Утром мы лицом к лицу столкнулись около кроватки Доминика, поговорили о какой-то ерунде, а потом Полина пожаловалась на плохую погоду. Я согласился — просто кивнул, как игрушечный песик. Потом она забрала Доминика и прежде чем уйти сказала: «Все в силе, Адам, и, если что — у меня как раз не было практики фотографий с плохим освещением».
Я жду, что ее взгляд снова станет пустым, что она выдаст притворство, сделает что-то, что позволит мне вернуть мысли на рельсы прежних сухих деловых отношений, но Полина совершенно не помогает.
Она все так же насторожена и сосредоточена, не улыбается и не пытается завести разговор, и общение с ней так и осталось похожим на решение уравнения со всеми неизвестными.
Но Полина собирается на прогулку. И когда я случайно застаю ее врасплох, она как раз заливает чай в маленький железный термос. И пританцовывает, отбивая ритм пятками в коротких пушистых носках.
Она выглядит обескураживающе счастливой. Словно у нее под кожей работающая на вся мощь новогодняя гирлянда.
У меня опять ноль версий почему.
Я складываю коляску в багажник, с горем пополам запихиваю пса на соседнее сиденье — Ватсон тот еще домосед — и жду, пока Полина с Домиником устроится сзади. По такому случаю сегодня я поведу сам.
Полина выбирает огромный сквер подальше от дороги, и стоит нам свернуть на аллею, как сразу становится понятно, что его облюбовали семейные парочки. Я качу коляску, Полина идет рядышком и делает вид, что только поводок в ее руке не дает Ватсону устроить забег на скорость.
Эта псина официально самое ленивое создание на земле.
А потом Додо устает спать, я беру его на руки — и так наша прогулка превращается в фотосессию. Обычно я всегда закрываю рожу то ладонью, то нарочно опускаю лицо, но Полина каким-то чудом как будто растворяется: она есть, но ее и нет. Только тихие щелчки фотоаппарата выдают ее присутствие. И в принципе мне по фигу, что она в итоге наснимает, потому что мне хорошо.
Когда все заканчивается, Полина останавливается в тени огромного старого клена, забирает за ухо выпавшую прядь и листает фотографии в режиме «просмотра».
Мы с Домиником, как два воришки, бочком пристраиваемся рядом, заглядываем через плечо.
— Ты снимала на волшебную пленку? — пытаюсь пошутить я. А когда она непонимающе хлопает газами, расшифровываю: — На некоторых даже…
— Ты красивый, Адам, — резко, как будто я собирался сказать что-то против заповедей божьих, говорит Полина.
