Он лениво, немного пьяно, прячет улыбку в уголок рта, и я непроизвольно стону, потому что эта расслабленность сытого мужика бьет в голову крепче абсента. Теперь мы оба на равных, только в его крови виски, а в моей — концентрат из пахнущего шоколадно-вишневым алкоголем дыхания. Я даже рот открываю пошире, чтобы вдыхать каждую порцию, словно жизненно необходимую ингаляцию.
— Не хочу успокаиваться, — тише, но все так же нервно признаюсь я. Когда стоишь перед полностью одетым мужчиной абсолютно голая, стесняться таких простых откровений просто смешно.
Адам одной ладонью упирается в стену, а другой обнимает мою шею, пробует пальцем артерию, снова усмехается, доводя мой пульс до отметки «с таким не живут». Наклоняется, из-за разницы в росте делает шаг назад и просто жжет взглядом мои болезненно твердые соски. Я думаю, что продержусь и не убью его за эти пыточные паузы, но уже хватаю за волосы, заставляя отклонить голову немного в сторону.
— Еще раз так сделаешь, — предупреждает он, — и сегодня точно не узнаешь, в курсе ли я насчет языка.
Пожалуйста, прекрати надо мной издеваться!
Это безмолвный крик души, агония, потому что никогда в жизни я никого так сильно не хотела. Не понимаю, что происходит с телом, что происходит с головой и даже с кончиками пальцев на ногах. Я ведь не люблю секс, он мне неприятен, и я всегда радовалась, когда у Глеба не было настроения устраивать бурную — или не очень — ночь.
Но сейчас внутри меня словно бездна пустоты, и ее необходимо заполнить, пока меня не засосало саму в себя.
Его влажные темные волосы касаются моего соска, и я вздрагиваю, трясусь от острого приступа предвкушения. Мне нравится контраст темных прядей и моей светлой кожи, нравится, как Адам задерживает приоткрытый рот напротив тугой вершины.
— Любишь смотреть? — спрашивает он, замечая мой взгляд.
— Хочу смотреть на тебя, — говорю я. Моя неуклюжая попытка сказать, какой слепой дурой я была.
Адам опускается на одно колено, обхватывает сосок губами, сжимает и немного оттягивает. Отпускает, чтобы короткая амплитуда ударила меня под самые ребра, и снова смыкает на нем губы и зубы. Это немного больно, но я готова просить еще много этой сладкой муки. Его язык словно снимает с меня невидимую сахарную пудру: горячие касания жалят кожу, зубы смыкаются у самого ареола, сдавливают до моего крика.
