Бесполезно, наверное, рядом с моим мужем. Оно теперь всегда будет биться иначе. И меня совершенно не пугает и не расстраивает эта мысль. Я просто принимаю ее без доказательств, как новый закон собственной жизни, который только что открыла и безоговорочно приняла на веру.
А потом на меня накатывает тяжелый каток паники. Настолько разрушительный, что я с испугом всматриваюсь в лицо Адама, когда он медленно поднимается на ноги и потирает расцарапанные плечи.
Что он сейчас скажет? Отчитает, что снова перешла черту? Попросит убраться с глаз?
Или… решит, что наши деловые отношения изжили себя и пора заканчивать?
Пока я думаю, в радионяне раздается знакомое ворчание и сопение, а через секунду — громкий плач Доминика.
Адам вскидывается, пока я быстро, по-спартански, натягиваю футболку и джинсы прямо на голое тело. Слабость после оргазма мешает, я путаюсь в штанинах и рукавах, и едва не падаю, когда слишком быстро иду к двери.
У нас есть няня — Адам настоял на том, что мне нужна помощница — но она скорее просто «для мебели».
Делает рутинную работу и лишь изредка занимается Домиником, да и то у меня на глазах. Не потому, что не внушает мне доверия и я хочу присматривать за ней, а потому что Додо — это все, что у меня есть, и я люблю его так сильно и беззаветно, что не хочу делиться ни минутой нашего с ним времени.
Я беру сына на руки, меняю подгузник, переодеваю, приговаривая, какой он стал большой. Он и правда хорошо растет: набирает в весе и уже отрастил приличные щечки, хоть все равно не выглядит толстячком.
В мягком свете ночника в форме совы я разглядываю мое сокровище и хочу реветь от радости, потому что с каждым часом каждого дня в нем все больше от его отца. И обнимать его сейчас — все равно, что прикасаться к Адаму краешком своей одинокой души.
— Красивый улыбашка, как папа, — повторяю свой личный заговор на любовь, и Додо сосредоточенно жует губы, подсказывая, что голоден."
"Мне хочется, чтобы Адам был внизу, чтобы, когда я спущусь, он сидел на диване в гостиной или заваривал на кухне чай, пока я буду колдовать над смесью.
Я просто хочу, чтобы он был рядом, подал мне знак — взгляд, улыбку, просто тряхнул волосами, как умеет только он — что у нас все хорошо. Даже если мы не настоящая «настоящая» семья, у нас ведь может быть хорошо?
Но я застаю лишь его спину в дверях, и не успеваю ничего сказать. Сначала думаю, что он просто вышел подышать, но через минуту раздается рокот мотора — и я вижу в окно, как его черный «Мерседес» выезжает за ворота.
