Тогда я еще наивно полагал, что выбор за мной. Но выбора не было…"
"— Я занимался отъездом. А когда вернулся домой, то попал в свой личный ад. Брат лежал на полу в огромной луже крови, а у него во лбу зияла маленькая аккуратная дыра. Мать в этой же комнате рядом на диване с пробитой головой, но живая. Дальше все в тумане. Я не помню, как вызвал скорую. Как отбивался от допроса в ментовке, стремясь попасть в больницу к матери. И уже там, в коридоре реанимации, туман рассеялся, и я сложил весь пазл, крутящийся в моей голове.
И как только это произошло, я пришел в дичайшую ярость, наверное, только в этот момент осознав, что моего брата больше нет. А мама на грани жизни и смерти. Меня передернуло как в предсмертных конвульсиях. Хотя, видимо, так оно и было: именно тогда умирал Ярослав и возрождался Монах. Меня скрутило на несколько минут дичайшей болью, разрывая грудную клетку. Я сорвался с места, и в порыве ярости поехал на поиски твари. Ваху я нашел быстро, потому что он меня ждал. Охрана без проблем расступилась, пропуская меня в его офис, где эта холеная тварь спокойно попивала коньяк и курила сигару.
Он гадко ухмыльнулся, показав свое истинное лицо. И притворно вежливо предложил выпить, начав нести бред, что сожалеет о смерти Артема. Я кинулся на него голыми руками в желании разорвать тварь. Но не успел сделать и пары шагов, как меня повалили на пол трое его амбалов. Меня пинали, ломая ребра, и отбивали почки и печень, пока я рычал проклятья и угрозы в адрес Вахи. Мне было наплевать на боль. Я ее не чувствовал.
Ярость и жажда мести — лучшая анестезия.
С пинка в затылок я отключился. Пришел в себя после того как меня окатили ледяной водой, приводя в чувства. Я понял, что выбора у меня нет. Мне было плевать на собственную жизнь — я и так умер, как только заглянул в пустые глаза брата, лежащего в луже крови. Но жизнь матери мне была дорога больше собственной. Вот так, Златовласка, я и приобрел эту длинную поездку в ад. Я научился убивать безжалостно и хладнокровно по первому приказу моего хозяина.
Мои руки в крови. Но я дал себе слово, что моя мать будет жить и радоваться каждому своему дню. Но не смог исполнить своего обещания, так как даже все деньги мира не вернут ей счастья. А теперь у меня осталась только ты, моя девочка, и я… — он обрывается на полуслове, замолкает и резко поднимает мою голову, оттягивая волосы назад, чтобы увидеть, как меня трясет, и из глаз бесконтрольно льются горючие слезы. Мне так больно за него и его загубленную жизнь.
