Сердцебиение

— Я не смогу, — отвожу глаза, потому что не выдерживаю его пронзительного тяжелого взгляда. — Отпусти меня. Пожалуйста. Меня искать будут. Кэт позвонит маме. А мама… — не договариваю, понимая, что этого человека бесполезно просить. В нем нет жалости и чувства сострадания, иначе он бы не убил человека. Монах открывает шкафчик в стенке, достает какой-то пузырек, высыпает на ладонь пару таблеток, и протягивает мне.

— Это успокоительное, выпей и ложись спать, — холодно и отрешенно произносит он. А я с подозрением смотрю на маленькие белые таблетки, не собираясь ничего принимать из рук убийцы.

— Не выпьешь добровольно, сам лично запихаю их тебе в рот и заставлю проглотить. Поверь, тебе не понравится. Это просто успокоительное. Пей! — приказывает он, обхватывает запястье и вкладывает в мою ладонь таблетки.

— Можно воды? — мужчина глубоко вдыхает, быстро выходит из комнаты и приносит мне маленькую бутылку минеральной воды, точно такую же, как давал в машине. Когда я выпиваю успокоительное, мой убийца достает из шкафчика в стенке большой плед, и кидает его на диван рядом со мной.

— Я в туалет хочу, — я не вру, мне правда нужно в туалет, и умыть холодной водой заплаканное лицо.

— Справа по коридору, белая дверь. И не запирайся, иначе выломаю дверь, — недовольно кидает он и удаляется на кухню.

ЯрославПо моему напряженному телу стекает горячая вода, смывая с меня сегодняшний день. Стою неподвижно, смотря в одну точку на бежевом кафеле.

Сегодня в моей слаженной, отточенной годами системе произошел сбой.

Я должен, мать ее, пустить ей пулю в лоб! Пристрелить и забыть. Как и всех до нее. Безжалостно и хладнокровно. Это всего лишь работа. Никаких чувств, жалости и ничего личного. Но не могу! Впервые в жизни не могу. Она девочка еще. Ребенок. Маленькая голубоглазая девушка, которая смотрит на меня огромными невинными глазами, испытывая ужас!

Бью кулаком в кафель, разбивая костяшки, оставляя на нем следы своей крови. Чувствую себя полной мразью, потому что должен убить маленькую беззащитную девочку.

Если вскроется, что я поступился неписаными законами и не убил свидетеля, тогда уберут меня. И ее, впрочем, тоже. Нет, меня, по-любому, устранят.

Когда стану ненужным или когда список моих жертв дойдет до определенного придела. Такие как я никогда не умирают собственной смертью. Все стороны об этом знают, но предпочитают учтиво молчать.