Сердце Аксара, или Измена по-королевски

 — Извините меня! Я был уверен, что нашел ее! Я был уверен, что вы — это она! Особенно после того, как на вашей голове появилась корона! Я забыл, что такое сон, что такое отдых! Мне не нужна эта дрянь София — мне нужно спокойствие, как и всем остальным в Аксаре! Казнь — это был способ освободиться от прошлого! А теперь… что теперь? Королевство издыхает, как раненое животное — Саверьен душит налогами, Имбер готовится к нападению, недовольных все больше, снова плетутся заговоры. Все ждут от меня поступка! А я даже с самим собой справиться не могу, чего уж говорить о королевстве!

Рейн говорил еще, выплескивал скопившуюся на душе тяжесть.

А я слушала так внимательно, как будто всю жизнь прожила в Аксаре и была в курсе, что это за Имбер и Саверьен и почему некая Кларисса-Виктория сослана на границу. Чем больше я слушала, чем больше смотрела на Рейна, тем яснее становилось: ответственность вот-вот его раздавит. Несмотря на весь свой мужественный и сумрачный вид, на свой возраст, он не король, а мальчишка. Обиженный, напуганный мальчишка. Он потому и спасовал передо мной, что не чувствует в себе силы, что ему не на что или не на кого опереться. А если и есть, на кого, то ему стыдно показывать свою слабость. Он же король!

Закончив говорить, Корбиниан посмотрел на меня тусклыми глазами. Ему было нужно выговориться, но он явно жалел, что сделал это в моем присутствии. Я и сама не знала, что делать и что говорить сейчас. Максимум, как я умею утешить, это брякнуть агрессивно: «Соберись, тряпка!».

Но если я назову его еще и «тряпкой», это будет перебор. Поэтому я решила ответить откровенностью на откровенность.

— А мне изменил парень, — просто сказала я. — Но я не сильно расстроилась — меня все равно с утра до вечера не было дома, а на редких выходных я предпочитала отсыпаться. Я даже не плакала. Зато прямо на улице чуть не разревелась, когда меня уволили. Работа — это вся моя жизнь.

Корбиниан молчал. Наверное, недоумевает, с чего это я заговорила о себе…

— А семья? — спросил он.

— Есть отец. Депрессивный тюфяк, который любит приложиться к бутылке. Он без меня пропадет… — печально вздохнула я.

— Друзья. Но у тех свои семьи и все у них замечательно.

— Значит, только отец в вас по-настоящему нуждается.

— Да. Но даже не будь у меня никого дома, я все равно хотела бы вернуться. Я люблю свое тело и свой мир, Ваше Величество.

— А я люблю свой мир.

Уже безо всякой враждебности мы поглядели друг на друга.