Сердце Дракона. Том 19. Часть 2

И это единственная константа в этом всем сумасшествии.

Может, если бы Хаджар не обладал опытом общения с Древами Жизни, то ничего бы не понял из сказанного.

— И когда мы встретились с тобой впервые, ты мог оказаться вовсе не тем Безумным Генералом, — продолжил Абрахам. — А если бы я тебе что-то рассказал, это могло привести к тому, что рукописи, которые я прочел и которые немного изменил, чтобы спрятать от общества упоминания о том, кого в той истории никак не должно было быть — остались бы просто рукописями. Время это хрупкая субстанция, парень.

Бессмертные лишь касаются его поверхности, но даже сами Боги не рискуют нырять глубже пары метров поверхности реального. Одни лишь Древа Мира пронзают корнями прошлое, стволом прорастают в настоящее, а кронами уходят во все множество будущих.

Хаджар снова затянулся.

— Это все очень поэтично, Абрахам, — согласился генерал. — в какой-то степени даже поучительно. Но, поверь мне, если бы ты сейчас выдал предположение как нам выдержать хотя бы два залпа этой проклятой пушки, я бы оценил это куда больше, чем короткая лекция на тему принципов работы времени.

Абрахам хмыкнул, вытряхнул из трубки пепел и щелчком пальцев поправил шляпу.

— Пожалуй, чтобы ты лучше понял картину, я должен рассказать тебе одну историю.

Истории вместо военных советов в преддверии осады крепости — это что-то новенькое.

— Не могу сказать, Абрахам, что хоть сколько-нибудь значимое количество людей в этом мире могут похвастаться обратным, — заметил Хаджар.

Во всяком случае — он таких не знал.

Даже принцесса драконов и принцесса Звездного Дождя, прожившие, относительно, беззаботное детство, все равно носили на душе шрамы, полученные в отрочестве.

— Ты будешь удивлен, Хаджар… ты будешь удивлен, — вздохнул Абрахам. — но сейчас не об этом… Прости, если вдруг тебе покажется, что я решил использовать тебя вместе летописца собственных мемуаров, но иначе ты не сможешь понять моих мотивов и то, почему мы все это время шли вместе. Так вот… в детстве я, как и большинство мальчишек, наивно полагал, что мой отец самый лучший, самый честный, самый смелый и самый непогрешимый.

Хаджару было знакомо это чувство.

— Но, увы, все так же, как и большинству юнцов, мне пришлось в этом разочароваться.

— Не прошло и десяти лет, с момента, как мне пришлось начать брить яйца, как в наш дом заявилось нечто злое, вечно пьяное, разбитое, израненное и от того — ничуть не более приятное существо. С трудом, и не в первый год, я узнал в нем своего отца.