Сердце Проклятого

Оскалив зубы, Иегуда потащил из рукава сику и посмотрел в глаза Малху искрящимися глазами зверя, почуявшего добычу.

Малх, зажимая ладонью кровоточащий кусок уха, завопил.

Рука Иешуа сжала кисть Иегуды, не давая обнажить клинок.

— Нет! — голос га-Ноцри перекрыл нарастающий шум. — Не сметь! Опустите оружие! Остановитесь!

Он кричал, как глашатай — его голос заполнил воздух, сделался плотным, словно застывшая смола, и в этой смоле увязли даже те, кто уже почувствовал жажду крови. Если Иегуде и доводилось когда-нибудь видеть настоящее чудо, так это то, что равви умел делать с толпой.

Любила она его или ненавидела — не имело значения. Она слушалась.

— Спрячьте мечи! — продолжал Иешуа. — Тот, кто приходит с мечом, тот и умирает от меча. Безумцы! Они же вас всех убьют! Вы умрете зря! Дайте мне пойти с ними и вы увидите — никто не причинит мне зла!

Он был прав — никто бы не смог победить при таком соотношении сил! Полсотни прекрасно обученных вооруженных молодых мужчин, воинов храмовой стражи, против тринадцати практически безоружных — два меча, что разрешил взять с собой га-Ноцри, не в счет — учеников.

Даже то, что некоторые из спутников Иешуа умели убивать без дрожи в руках, положения не спасало. Умелых легко задавить числом, безрассудно храбрых — зарезать первыми, а благоразумных — пленить и использовать себе на благо. Он был прав, но тот, кто хоть один раз впадал в смертельную горячку боя, знает: если пролилась первая капля крови, то убийства уже не остановить!

Но от голоса Иешуа действительно произошло чудо.

Дерущиеся замерли. Дубинки не сокрушили кости, железо мечей не пронзило плоть.

— Бегите! — крикнул га-Ноцри, и его голос в наступившей тишине прозвучал раскатом грома.

Ученики, повинуясь приказу равви, бросились врассыпную, словно стайка перепелок из-под лап охотничьего пса. Не все, но среди оставшихся не было тех, кто вступил в драку с левитами. Малх, размазывая кровь по лицу и шее, пытался зажимать рану и одновременно руководить стражниками. Возле Иешуа выросли двое рослых бойцов, Иегуду оттеснили прочь.

Среди деревьев раздавались крики — стража ловила беглецов, но явно безрезультатно. Мелькали факелы и тени, кто-то с шумом ломился сквозь кустарник, спускавшийся к Кедрону.

Раб первосвященника, злой и залитый кровью до пояса, прошел мимо Иегуды, как мимо пустого места, двинув того плечом, но Иегуда не стал отвечать. Он смотрел. На его глазах происходило то, чего он так боялся и невольным виновником чего был.