Сердце Проклятого

Хасидам жарко — Эйлат значительно южнее Умани, но вера обязывает пуще неволи.

Молодая пара, явно студенты, веселые и пьяные от любви и от свежего ветерка, дующего с моря, сидят на парапете спиной к толпе и с удивительной нежностью кормят друг друга шариками жареного фалафеля, вылавливая лакомство из бумажного промасленного кулька.

Набережная, уставшая от дневного жара, наконец-то дышит полной грудью, и сотни людей выливаются из дверей отелей наружу, под южное звездное небо, и идут по разогретой плитке мостовых, мимо лавок, кафе, установленных тут же аттракционов, надувных батутов, качелей.

Они жуют, пьют, смеются, бранят друг друга на разных языках, признаются друг другу в любви, покупают и продают…

Горячий, словно только что сваренный кофе, воздух Эйлата пропитан запахами моря, фалафеля, кипящего масла, шаурмы, попкорна и давленных в соковыжималках апельсинов и гранатов. Этот город у моря чванлив, бесстыж, горяч и дружелюбен — он такой, какой есть, и никогда не станет другим. Его, как и Брайтон, можно не любить или любить, но трудно оставаться к нему равнодушным.

Если променад на набережной Эйлата почти всегда многолюден и шумен, то стоит в вечерние часы зайти «за спину» многочисленным отелям, расположенным вдоль моря, как картина меняется. Прохожих становится на удивление немного, машин тоже — приехавшие на отдых туристы давно уже заняли места у стоек баров, и только небольшие микроавтобусы и пикапы, обслуживающие рестораны да гостиницы, шныряют туда-сюда до самого утра.

Время близилось к одиннадцати ночи, дневную жару окончательно сменила приятная прохлада, и город с облегчением вздохнул.

Улицы заснули, прикорнули у обочин автомобили, и только набережная продолжала гудеть тысячами голосов, словно на берегу довольно урчал огромный, сытно отужинавший лев. Фонари заливали асфальт масляным желтым светом, мягко мерцали окна гостиниц — город стал спокоен и ленив.

С севера, по неширокой асфальтовой дороге, ведущей мимо причудливого здания Кинг-Сити и черного зеркала озера Ирода, катился белый фургон с синей надписью «Eleсtra» на борту.

Фургон только что прошел контроль на блок-посту у въезда, и, хотя патруль досматривал машину со всем возможным рвением, а веселый кокер-спаниель, натасканный на взрывчатку, ничего не почуял, машина была начинена ею под завязку.

Готовившие фургон в дорогу люди знали свое дело.

В емкостях для заправки кондиционеров плескался не только хладагент, вернее, хладагента там было всего ничего.