Сердце Проклятого

Ультиматум может закончиться расторжением договора, а, значит, нарушением равновесия.

Выйдут иудеи, задумаются и мусульмане.

Деятельность Легиона во многом держится на традиции, но традиции рано или поздно становятся тяжким бременем для тех, кто соблюдает их вопреки голосу разума. Выход из Договора любой из конфессий — катастрофа, такой инцидент без внимания не оставят, а что именно предпримет Конклав, чтобы замять дело — неизвестно. В Легионе за ошибки на пенсию не отправляют, это Таччини знал не понаслышке.

Жаль, что у Легиона нет официальной истории! Нет, не то, чтобы он боялся… Просто сама мысль, что он виновник второго за всю историю организации ультиматума, заставляла сердце замереть. Чувство было крайне неприятное, что-то на грани паранойи. Но ведь для паранойи были все основания. Сколько ликвидаций было проведено лично под его руководством? А ведь можно было предположить, что кто-нибудь когда-нибудь ликвидирует и его…

Это же надо — придумать такую чушь! Он — один из столпов Легиона, один из немногих, кто знает о существовании Конклава.

Посредник между членами Конклава и легатами! Да от него зависит сам механизм функционирования организации! Кто же станет убивать человека, который практически безупречно руководил Легионом столько лет! Из-за одной ошибки? Да никогда!

Он снова отхлебнул из бутылочки с минералкой, стараясь освежить пересыхающий от страха рот.

Ну, когда?! Когда, наконец-то, рассосется эта безумная пробка!?

Он переместил ногу с педали тормоза на педаль газа и не сразу понял, что сделал это не чувствуя ноги.

Она внезапно онемела ниже колена. «Ситроен» клюнул носом и Таччини чудом не въехал в багажник едущему впереди такси. Ощущение тепла вернулось в ногу, по бедру пробежали иголочки. Тысячи маленьких крабиков, царапая кожу острыми коготками, промчались по паху, по животу, потоптались по груди и вдруг, превратившись в огромную клешню, схватили итальянца за сердце.

Он хотел крикнуть, но не смог — вторая клешня сжала горло.

Таччини рванул воротник рубашки.

Галстук душил его, но распустить узел одной рукой он не смог и бросил руль. «Ситроен» начал смещаться вправо под пронзительные сигналы соседних машин. Раздался скрип сминаемого металла, со звоном разлетелась разбитая фара.

Итальянец, наконец-то, разодрал галстучную петлю, но дышать легче не стало. Он сипел, перед глазами была уже не забитая машинами набережная, а мешанина цветных пятен.