Сердце Проклятого

— Документы на подпись, игемон, — доложил секретарь осторожно.

Он спиной чувствовал настроение прокуратора и старался не вызвать гнев на себя.

— Только одна просительница…

На палубе скоростной моторной яхты «Кассилия», входившей в порт Хайфы с северо-запада, стояли двое мужчин. Они не были похожи на моряков, совершивших длительный переход по Средиземному морю. Они не были похожи на отпускников, наслаждавшихся прекрасной апрельской погодой, которая вот уже две недели как баловала яхтсменов, путешествующих между греческими островами.

Больше всего эти двое походили на бухгалтеров, которых неизвестно как занесло на борт недешевой круизной яхты. Вот только одеты они были настолько дорого, что могли оказаться только бухгалтерами мафии — Медельинского картеля, например.

Между ними не было очевидного внешнего сходства. Один был постарше — сорок с небольшим, невысокий, широкоплечий, стриженый под ежик то ли шатен, то ли брюнет. Второй же сантиметров на десять выше, моложе лет на пять-семь, светленький, с легкими как пух волосами, которые на ветру (а задувало с континента неслабо) стояли дыбом, словно их обладатель находился не на палубе ловкого суденышка стоимостью в полмиллиона долларов, а под выхлопом авиационной турбины.

Но все же сторонний наблюдатель не мог не отметить определенной схожести блондина и стриженого, причем при длительном наблюдении она становилась явной. Дорогие вещи «от кутюр», которые пассажиры яхты носили с нарочитой небрежностью, можно сказать — даже с пренебрежением: солнцезащитные очки от Диора в золотых оправах, горящие розовым блеском хронометры «Юбло» на запястьях, мягчайшие мокасины на босу ногу, джинсы, рубашки — все кричало о благополучии парочки. Причем, о недавно наступившем благополучии. «Старые деньги» выглядят иначе. Эти двое стали богачами несколько лет назад и все еще не могли наиграться попавшими к ним в руки дорогими игрушками.

Лицо у блондина было бледным, веснушчатым и чрезвычайно довольным.

Нос не успел облупиться, но уже покраснел — светлокожим людям достаточно нескольких часов на солнце, чтобы сгореть напрочь.

Лицо стриженого было небритым, цвета давно нечищеной бронзы из-за обветрившейся кожи (скорее всего, последние недели ему пришлось провести под достаточно ярким солнцем, и средиземноморское светило его уже не пугало), с широким, словно пластиковый детский совок, подбородком. Стриженый тоже казался чрезвычайно довольным.