Сердце Проклятого

— Мириам, — ответила она, не отводя взгляда.

— Милости прокуратора.

Интересно, когда она упадет на колени, подумал Пилат с любопытством.

— К кому я должен проявить милость?

— Только что ты судил человека…

Пилат выпрямил спину и рассмеялся.

— Ах, вот ты о ком… Кто он тебе, женщина? Муж?

Она покачала головой.

Прокуратор пожал плечами.

— Если я скажу, что он больше, чем брат…

— Он твой любовник? — спросил Пилат с насмешкой в голосе. — Ты, иудейка, пришла просить за любовника? Мне кажется, по вашему обычаю за прелюбодеяние побивают камнями?

— Если игемон понимает разницу между любовью и прелюбодеянием, тогда он поймет и меня, — ответила Мириам спокойно.

— Ты тоже философ, женщина? И тоже говоришь на нескольких языках?

— Нет, прокуратор, я не философ. Понимаю по-гречески, но не говорю. Но я пришла не отнимать у тебя время, а просить тебя проявить милосердие. Человек по имени Иешуа, прозванный га-Ноцри — он не вор, не убийца и никому не причинил вреда…

Пилат услышал справа от себя легкие шаги и краем глаза увидел, как на лифостратон входит Прокула.

— Я клянусь тебе, игемон, что вся его вина лишь в вере…

Прокула не стала приближаться, а остановилась там, где заканчивалась галерея, в тени, возле одной из колонн. Остановилась и прислушалась.

— И он не призывал к восстанию?

— Спроси кого хочешь, игемон.

— И не он перевернул столы в Храме?

— Я не думаю, что тебе, игемон, есть дело до Храма и столов менял, — сказала Мириам и упрямо тряхнула головой.

— Мне до всего есть дело, женщина, — проговорил прокуратор, гневно чеканя слова. Глаза его налились красным, кровавым. — Ты ничего не забыла? Я правлю этой страной от лица великого Цезаря! И ты пришла ко мне просительницей, а не я к тебе!

Скриба испуганно глянул на начальника и снова приник к пергаменту, водя по нему стилом.

Мириам снова склонила голову, и Пилат просто физически ощутил, как тяжело ей это далось. Гордость — качество, которое можно ценить лишь в свободных людях. Но когда ты приходишь просить, гордость надо оставлять дома.

— Он виновен, — произнес Пилат уже своим нормальным голосом. — Виновен не в том, что хотел захватить Храм — возможно, у него и в мыслях не было это делать, но так говорят ваши жрецы.