Сердце Проклятого

А за ними пер бешеным носорогом, мчался по сужающейся улочке несуразный черный автомобиль, плюющий в затылки беглецов ненавистью и свинцом. И некуда было свернуть, и черное прямоугольное рыло вдруг оказалось в пяти шагах за их спинами. Рык мотора бил по ушам, клокотал настроенный в дорогом тюнинговом ателье глушитель.

Еще один неудачливый прохожий завертелся в воздухе, подброшенный страшным ударом, двое отлетело в сторону, словно кегли. «Гелендваген» подцепил на бампер, словно бык на рога, очередную конструкцию из тоненьких досточек, железа и ткани, и, толкая перед собой обломки и обрывки, запрыгал по низким ступенькам.

Еще секунда — и массивное рыло с трехлучевой звездой на решетке врежется в спины беглецов, подомнет тела, швырнет под рубчатые шины, сломает, перемелет, разжует!

За миг до того, как черная морда коснулась их костей и плоти, Рувим одним рывком втиснул Арин в узчайший проход, втиснулся туда сам, царапая бока и плечи шершавыми камнями. Смерть пронеслась мимо, обдав их смрадным выхлопом, высекая клыками снопы искр из старых стен города.

— Назад! — крикнул профессор, но крика не вышло, вышел сип, с трудом прорвавшийся через высохшие до шершавости связки.

«Гелендваген» заскрипел тормозами. Развернуться джип не мог никоим образом, даже открыть обе дверцы сразу было бы невыполнимым желанием — слишком уж узка была улочка, по которой мчались беглецы. И тогда водитель принял единственно правильное решение: «мерседес» рванул за беглецами задним ходом. Низкорослый перебрался на заднее сидение и, выбив стекло на двери багажника, начал стрельбу из узкой бойницы между кузовом и чехлом запасного колеса.

Беглецы нырнули в распахнутые двери какой-то харчевни, пронеслись сквозь опустевший обеденный зал, кухоньку и выскочили на соседнюю улицу. По ней тоже бежали недолго — узкий проход между двумя домами, крутая лесенка с вытертыми временем каменными ступенями, висящее на веревках белье, мусорные баки, шмыгнувшие во все стороны худые коты, переулок…

Сзади ударили несколько автоматов.

— А вот и кавалерия… — прохрипел он, задыхаясь, — подоспела…

Арин упала рядом с ним. На блестящем от пота, покрасневшем лице алела новая царапина, пересекавшая левую щеку.

— Живая? — выдавил из себя Рувим.