Сердце Проклятого

Он точно помнил, что умирал…

Как же все-таки болит голова… И этот туман…

Он увидел над собой лицо, вернее, не лицо, светлое пятно, мелькнувшее на фоне идеально белого потолка, попробовал привстать, но тут же провалился в темный, гудящий колодец беспамятства. Там было хорошо. Там ничего не болело.

— Ну, все не так плохо, — сказал врач по-русски, обращаясь к человеку в наброшенном на плечи халате, который стоял у дверей в палату, облокотившись на притолоку.

Человек был высок, худ, с узким, прорезанным складками лицом, черными, зачесанными назад гладкими волосами и воспаленными от бессонницы глазами.

И смотрел он на Шагровского профессионально холодным взглядом — так может смотреть на обездвиженного кролика не очень голодная змея.

— Сегодня вряд ли, но завтра к вечеру ты с ним поговоришь.

— Ты колешь ему обезболивающие?

— Ну, естественно, Шмуэль. Мы ему метра три кишок выбросили! Что же, мне его водкой поить? Не переживай, он парень крепкий, молодой, оклемается… Его завтра можно из интенсивной терапии переводить…

— Ну, а вот этого точно делать не нужно, — сказал Шмуэль, отрывая плечо от притолоки.

 — Мне здесь легче его охранять. Пусть полежит.

— У меня после вчерашнего в реанимации в коридорах раненые, — сказал врач с упреком. — Ты хоть понимаешь, что нельзя его держать в отдельной палате, когда люди после ампутаций по четверо-пятеро лежат? Чего ты боишься? Что он убежит? Так он не убежит! Я точно тебе говорю! Он если через два дня пойдет с ручками по стеночке, то будет ему счастье.

А может и не пойти! Ему сейчас не мордоворотов у дверей надо, ему священника надо, чтобы помолился за здравие…

— А, может, раввина? — спросил Шмуэль без тени улыбки.

— Священника. Я ему катетер ставил, раввин не подойдет.

— Кроме шуток, Рома, ты уверен, что еще сутки я его не допрошу?

— А что? Есть сомнения?

— Ага, есть… Что-то мало похож этот парень на террориста. Досталось ему за несколько дней по полной программе. Вот, смотри…

Он откинул простыню и поманил контрразведчика рукой.

— Да иди уже сюда, септический, иди.

Знали они друг друга давно, со средины 80-х, когда с легкой руки одного и того же военкома угодили с институтской скамьи прямо в афганскую печку. Один фельдшером — все-таки два курса днепропетровского медина за плечами, а второй — рядовым связистом после двух курсов радиофака университета. О том, кто и кого нес, кто и кого спас, кто и кому жизнью обязан, никто из посторонних толком не знал.