Сердце Проклятого

Никодим слушал его проповеди в Капернауме, я слушал его проповеди в Капернауме, мы посылали туда множество шпионов, но они не сказали о га-Ноцри дурного. Он говорил, как мудрый фарисей, и мог бы стать большим учителем…

— Но не машиахом? — спросил Пилат настойчиво.

— Да, — ответил га-Рамоти твердо. — Если ты, игемон, хочешь узнать мое мнение — не машиахом. Впрочем, какое это теперь имеет значение? Ты убил его, Каиафа празднует победу, а я всего лишь прошу отдать мне тело для погребения… Мертвым он не опасен для Цезаря, и ничем его не оскорбит.

— Ты осуждаешь мое решение, га-Рамоти?

— Я лишь прошу похоронить его по-человечески и в моих словах нет второго дна. Отдай мне его, игемон. Я умею помнить о добре и верну услугу сторицей.

— Хорошо, — согласился Пилат, и лицо его из недовольного стало просто серьезным. — Ты сказал, я услышал сказанное. Забирай тело этого бродяги, и я больше не хочу о нем слышать!

— А вот этого, игемон, я тебе пообещать не могу, — сказал га-Рамоти печально.

— Иди, — прокуратор махнул рукой и снова поморщился от боли.

За окнами Иродова дворца уже вовсю хлестал дождь, гроза смыла с камней Ершалаима пыль прилетевшего из пустыни хамсина, но Пилату легче не стало. Стало почему-то тяжелее.

Иосиф га-Рамоти почтительно поклонился игемону и, почти бесшумно ступая по полированным каменным плитам, вышел вон.

В нескольких сотнях метров от госпиталя человек, которого теперь звали Христо, опустил монокуляр. Автомобиль продолжал движение по улице Йотам, направляясь к туристическому центру города.

— Окна с первого по седьмое — палаты интенсивной терапии. В принципе, он должен быть там…

— Черт, — выругался Анри. — В принципе! Кому от этого легче? В городе полно полиции! Госпиталь на особом положении…

— Это точно, — согласился Поль. — В городе полно полиции, контрразведки, армейских, спасателей… Эй, специалисты! Вы что, забыли? Так давайте я вам напомню! В Эйлате был теракт! Еще не разобраны завалы.

— Ничего мы не думали, — мрачно возразил Христо. — Но как к нему можно подобраться? Ты же видишь? Охрана по периметру. Две бронемашины, как минимум, и рота солдат. Приемный покой. В коридорах. Я же, fucking shit, не Давид Копперфильд!

— Никак, — подтвердил Анри. — Рыбкой я никогда не был. И птичкой не стану. И через стены проходить уже не научусь.