Сердце Проклятого

Осталось только пение соловьев и розовая полоска занимающейся зари на востоке. Ночь катилась к концу. Рассвет с неизбежностью судьбы накатывался на Ершалаим, золотил башни и стены Храма, будил спящих на улицах паломников. Почти миллион людей возносили молитвы к Яхве в эти минуты — в шаббат, совпавший с первым днем праздника Песах.

Женщина с застывшим, осунувшимся лицом и мужчина в богатой, но грязной одежде вошли в Ершалаим почти одновременно с рассветом.

Спустя несколько часов пути человек без имени в одеянии прокаженного оглянулся, с тоской посмотрел на город, оставшийся на севере, и начал спускаться в ущелье, ведущее в сердце Иудейских гор.

Он был уверен, что покидает Ершалаим навсегда. Но это было не так. Ему еще предстояло вернуться сюда и увидеть, как рушатся древние стены…

Человек шел размеренным шагом опытного путешественника, спускаясь все ниже и ниже, словно тропа вела не в каменные лабиринты пустыни, а в подземный мир, откуда не было возврата. Рядом с ним шагал тяжело навьюченный ослик.

— Болтаться по Эйлату у нас времени не будет, — сказал профессор.

 — Я сам не понимаю, как нас не взяли на въезде. Но то, что нас проворонили, не значит, что мы в безопасности. Это значит, что нас пока проворонили.

— Пока прямо, девочка моя… Без рекогносцировки нам не пройти и метра. Как говорил мой русский друг Беня Борухидершмойер — не зная броду, не суй и в воду…

— Последнее я не поняла, Рувим.

— Гм… — Кац не то, чтобы смутился, но задумался — а не сморозил ли он что-нибудь не то? — и пришел к выводу, что таки сморозил.

 — Не обращай внимания. Идиома.

Пока благополучно угнанная в Иерусалиме с подземной парковки «Хонда Аккорд» мирно катилась мимо приземистого серого строения госпиталя «Йосефталь», профессор старался рассмотреть и запомнить все, вплоть до мельчайших деталей.

Картина была неутешительная. Госпиталь охраняли серьезно. Без фантазии, но какая тут, к черту, фантазия? — зато крайне надежно. Есть список мероприятий по специальному коду — вот его и исполняли, а мероприятия эти были придуманы неглупыми людьми.

Людьми, понимающими толк в охране объекта, причем любого — от атомной станции до придорожного кафе.

«Хонда» проехала мимо здания один раз, потом, спустя некоторое время — второй, но в обратном направлении.

— Справа сквер, — сказал профессор, откидываясь на сидении. — Паркуй машинку там, садимся и начинаем думать…

— Что, все так плохо? — спросила Арин.

— Плохо, — признался Рувим и скривился, как от зубной боли. — Совсем плохо, Арин.