Сердце Проклятого

Пилат Понтийский более привык полагаться на копья и мечи, чем на невидимые рычаги, которыми двигал начальник тайной полиции. Но именно потому Пилат был римским всадником и Золотым Копьем, а Афрания знали только те, кому это было положено. И еще знали враги. Хорошо знали.

— Если прокуратор позволит, — продолжил Бурр спокойно, — я в двух словах объясню, что произошло.

Пилат отхлебнул из кубка и лишь потом кивнул.

— С ним было только трое из двенадцати его последователей — Шимон по прозвищу Кифа, и братья, сыновья Зевдея — Иаков и Иоханан.

Все они хорошо известны моей службе. Кифа, по слухам, некогда принадлежал к партии зелотов, но уже давно не поддерживает с ними связи. Двое других — дальние родственники Иешуа, в их доме он проживает последний год — тоже имели отношение к канаим, теперь же — верные последователи учения Галилеянина. Мне доложили, что эти трое и сам Га-Ноцри удалились на гору Хермон, а, после возвращения оттуда ученики уже называли Иешуа Га-Ноцри сыном Божьим — в еврейском ритуале это означает, что они помазали его на царство. Всех известных истории еврейских царей, прокуратор, помазывали на царство на горе Хермон, так что это не совпадение. Я вообще не верю в совпадения, господин. Слишком уж много совпадений я организовал сам. У него двенадцать учеников — и это означает двенадцать колен Израилевых. Его люди на каждом шагу говорят, что он рода Давидова…

— А это не так? — то ли подтвердил, то ли спросил Пилат.

— Это не так, прокуратор, — отозвался начальник тайной полиции незамедлительно и без сомнений в голосе.

 — Но, прошу меня простить, какое это имеет значения? Важно не то, какого рода этот человек в действительности, а то, что любым его словам верят.

— Завидное качество. Хотел бы я обладать таким, — если подергивание угла узкогубого рта означало улыбку, то Пилат улыбнулся. — Тогда моя карьера могла бы сложиться иначе. Продолжай.

— Насколько мне известно и понятно пророчество Илии, все, что делалось Иешуа и его учениками, делалось для того, чтобы объявить его машиахом.

Этот самый Шимон-Кифа не скрывал поход на Хермон, а наоборот, рассказывал при большом стечении народа, что они строили для Га-Ноцри кущи, как и положено для коронации, что Иаков и Иоханан разыграли действо, в котором один из них изобразил пророка Илию, а второй — Мозеса…

— Ты это серьёзно, Афраний? — спросил Пилат Понтийский, поднимая бровь.

— Я серьезен, как никогда, прокуратор. И, более того, Иешуа и его соратники тоже не шутят.