Сердце Проклятого

— В пещерах сложно определить возраст мумии, Валентин. Воздух сухой, микроорганизмов практически нет. Нужен изотопный анализ. Телу, которое ты нашел, могло быть сто лет. А могло быть и тысячу…

— Этот человек не сам умер там. Его похоронили. И ноги у него были перебиты. На ступнях и кистях такие следы… Как от гвоздей…

— Ты хочешь сказать, что человека этого распинали?

Шагровский видел с заднего сидения только часть профиля профессора Каца. По щеке и виску его скользили лучи света от фар встречных авто, и Рувим заинтересованно косил на племянника правым глазом, напоминая выражением лица испуганную лошадь.

— Я уверен, что — да. У него на пальце было железное кольцо. Я снял.

— Что за кольцо? — быстро спросил профессор.

— Железное, но ржавчины было мало. Очень грубой формы. Я уверен, что не украшение.

— Насечки? Постарайся вспомнить! Насечки на нем были? Ну, как зубилом ударили!

Шагровский закрыл глаза.

Вот он нащупывает нарост на пальце мумии, вот кусок железа лежит у него на ладони, и он стирает с него рыжий сухой, как прах, налет…

— Да… Две засечки.

Глубокие, как от зубила.

— Второй крест, — произнес дядя, не отрывая взгляда от серой ленты ночного шоссе, летящей под колеса, и покачал головой. — Жаль, меня с тобой не было. Мы бы придумали, как отметить место находки. В день, когда человек, тело которого ты нашел, умер, казнили нескольких приговоренных. Его распяли на втором кресте. Вторым по очереди.

Шагровскому подумалось, что в тот момент он бы тоже не отказался от присутствия рядом дяди.

Но вовсе не для того, чтобы отметить место, где тысячи лет лежало тело. Даже в смертельном бреду, когда силы уходили от него с каждой потерянной каплей крови, он запомнил свой страх перед безмолвным мраком, окружавшим его со всех сторон. Теперь Валентин знал, чего будет бояться всю оставшуюся жизнь — умереть в одиночестве и в темноте.

— Я забрал кольцо с собой. Не помню куда положил… Или в рюкзак, или в карман…

— Больше там ничего не было?

— Не помню… Кажется…

… странный камень.

Словно кусок плавника, вынесенного на берег океаном. Твердый, как гранитная плита, но притом сохранивший структуру дерева. Это и есть дерево, наполовину отпиленная, наполовину отломанная дощечка. Странно, но он вдруг четко вспомнил, какова она на ощупь. Буквы, выжженные или вырезанные на ней.

— Дощечка с надписью. Там еще была дощечка. Но я ее не взял — большая.

— Ты нашел ее рядом с телом?

— Четыре. Странные по написанию, но знакомые… И еще четыре прямо под ними.