Сердце Проклятого

Сделанного им с лихвой бы хватило, чтобы остаться значимой фигурой среди ершалаимской знати до конца дней, но он прославился еще и тем, что жестоко и успешно преследовал тех соотечественников, кого считал опасными для религии отцов, а к таковым он причислял и минеев, отпавших от веры во имя ложного машиаха.

С ними он был не просто жесток, а изобретательно жесток, как бывает жесток с женщиной обманутый ею муж, и, вдобавок, упорен, словно египетский охотничий пес, идущий по кровавому следу. Он обладал воистину удивительным нюхом и выслеживал своих жертв, где бы они ни прятались.

Не спасали ни пещерные алтари, которые отпавшие сооружали для молитв в отдаленных окрестностях Ершалаима, ни тайные сборы для бесед о Иешуа в домах назареев, о которых не знали непосвященные.

У Шаула везде были свои уши и глаза, а еще деньги, чтобы их оплачивать. И шпионы Синедриона, потерявшие за последние годы навыки и авторитет, вдруг воспарили духом и принялись за работу с давно позабытым рвением.

Иметь могущественного врага — это плохо. Иметь могущественного и умного врага — во много раз хуже. Шаул был очень умным врагом. Назареи боялись его до трепета — говорили, он поклялся очистить от них Ершалаим, а потом всю Иудею. Но прекрасно зная, что сказать всегда легче, чем сделать, он все же погорячился.

Нельзя испугать смертью тех, кто верит, что смерть — начало новой жизни. Нельзя испугать муками тех, кто уверен, что муки принесут ему вечное блаженство.

Та благородная покорность судьбе, с которой минеи сносили гонения, делали их едва ли не героями в глазах окружающих. Из сочувствия рождалось любопытство, из любопытства — познание, а потом и вера. Каждое новое изгнание, новое преследование или смерть вызывали лишь новую надежду на воскресение. Разрушить эту цепочку было невозможно.

Шаул прекрасно понимал это, но все же пытался одолеть страшного своей покорностью врага. Именно он настоял на том, чтобы назарея Стефана прилюдно побили камнями, и Синедрион проголосовал, несмотря на протесты учителя Шаула — мудрого Гамлиэля. И Стефана забили камнями. Он не сопротивлялся, не пытался даже заслониться — только молился, упав на колени, пока не рухнул ниц с разбитым черепом. Сам Шаул камней не бросал.