Сердце Проклятого

А потом с хрустом раздавил недокуренную сигарету о мрамор прикроватного столика.

В доме царил полумрак, пахло чистотой, побелкой и, едва уловимо, очагом — наверное, вчера на кухне что-то готовили. На столе стоял кувшин с вином и второй, побольше, с питьевой водой. На глиняной тарелке лежали фрукты.

Афраний плеснул себе вина — немного, на донышко — и разбавил его водой: такая смесь прекрасно утоляла жажду, не кружа головы. Малх, так и не напившись до конца, налил себе кружку воды, жадно глотая, осушил, и принялся недовольно отдуваться.

— Слушаю тебя, Малх, — сказал начальник тайной полиции, усаживаясь за столом.

Здесь можно было бы снять капюшон, но Афраний этого не сделал — не сделал обдуманно. Так было гораздо удобнее для самого Бурра. А вот для Малха — наоборот. И это было совсем не лишним. Афраний не любил, когда кто-то смотрел ему в глаза во время разговора.

— Хозяин озабочен, — произнес Малх, выискивая на тарелке смокву помягче.

— У первосвященника всегда найдется повод для волнения…

— Ты всегда шутишь, Бурр…

— Я не шучу, Малх, — голос, доносящийся из-под капюшона, был лишен интонаций, а видеть глаза собеседника сириец не мог. — Ты бы удивился, наверное, узнав, как редко я шучу…

Малха в присутствии Афрания всегда бросало в дрожь: неприятный тип со злыми, неживыми глазами и дурацкой привычкой прятаться под плащом, никогда не поймешь, что у него на уме! И если бы Малх не так любил деньги и свое место…

— Так что хозяин? — переспросил Афраний.

— В городе появился проповедник, которого Каиафа упустил два года назад. Опасный человек, окруженный канаим…

Афраний кивнул, всем видом показывая, что внимательно слушает.

— С ним люди, которые называют себя его учениками. Многие из тех, кто был с Окунающим до того, как его казнили…

— Убили, — поправил говорящего начальник тайной службы.

Вопрос был задан без перехода и Малх немного растерялся.

— Тех канаим, что пришли с проповедником?

— С ними еще женщины… Думаю, что сопровождает его не более двадцати человек. Но за ним идет толпа тех, кто наслушался его речей!

Из-под ткани раздалось хмыканье. Малх был готов поклясться, что Афраний ухмыляется.