Сердце Проклятого

Но с каждым годом трещина между двумя партиями становилась все глубже и глубже, усугубляясь вмешательством канаим — фанатичных зелотов, жесткой позицией наместника и кинжалами не знающих сомнений сикариев. Рано или поздно, в этом Афраний был уверен, трагедии не миновать. Примеры истории доказывали, что неумение лидеров договариваться раскалывало страну так же легко, как вода и ночной холод раскалывают каменные глыбы в пустыне, и приводило к кровопролитным гражданским войнам. Если же партии не умели договориться и перед лицом вражеского вторжения, то речь шла не о войне, а о тотальном уничтожении.

Врагу, в общем-то, плевать на то, кто и к какой партии принадлежит, чьи интересы защищает и из-за какой именно закавыки в Священных Книгах разгорелся спор. Тех, кто не умеет отбросить мелочи и сосредоточиться на главном, неминуемо ждет поражение. То, что иудеи рано или поздно проиграют, Бурра не волновало, более того, наверное, он был бы рад их полному и окончательному проигрышу — слишком уж хлопотную должность занимал. Но, зная удивительную способность этого народа выживать, несмотря на внешние обстоятельства, Афраний часто задумывался над тем, какую форму примет чудесное спасение на этот раз.

— Когда слухи о проповедях, которые читал га-Ноцри, стали беспокоить нас — слишком уж много народа их слушало — в Капернаум отправился Никодим. У него там родственники и все выглядело достаточно естественно. Мы не хотели беспокоить народ, поэтому Никодим приехал сам, без сопровождения, послушал проповеди и даже поговорил с Иешуа…

Афраний, на самом деле давно знакомый с подробностями сей беседы, внимательно слушал собеседника.

«Умение услышать сказанное — половина победы» — эту мудрость начальник тайной полиции постиг на собственном опыте, можно даже сказать, на собственной шкуре.

— Именно Никодим, по возвращении из Капернаума, убедил Малый Синедрион в безобидности Иешуа…

— Могу ли я спросить, Иосиф? Когда ты говоришь, что Га-Ноцри безобиден, что именно ты имеешь в виду? Что его проповеди плохи? Так — нет! Я слышал, что люди ходят за ним, как стадо за вожаком.

Для кого он не представляет опасности? Для вас? Или для Рима? Видишь ли, очень часто эти два понятия не совпадают…

Га-Рамоти задумчиво почесал висок и, взмахнув рукой, отогнал кружившего возле лица ночного мотылька.

— Сложный вопрос, друг мой, — произнес он, растягивая слова. — Очень сложный. Любой проповедник имеет власть над людьми. Нет разницы, какого народа эти люди — самаряне, римляне, идумейцы или греки.