Серебряная книга детектива

Но у меня осталась пара недель от отпуска, и мы непременно махнем после свадьбы куда-нибудь далеко-далеко.

– На яхте? – спросила Лика.

– На яхте, – ответил Сергей. – Я научу тебя ловить рыбу. Ты не представляешь, какое это увлекательное занятие. А еще мы станцуем танго. Где-нибудь на атолле. На белом-белом песке. Ведь мы не дотанцевали его когда-то. А я любое дело довожу до конца.

– Да уж, – вздохнула Лика и прижалась к его груди. – Представь себе, я это уже заметила.

Лимузин мягко катил по дороге. Солнце зависло над вершинами башен-новостроек, а на горизонте клубились облака.

И казалось, что это эскадра парусников плывет по безбрежному голубому морю в заповедную даль, где на неведомом атолле под сенью пальм им предстоит станцевать танго, которое не слишком удобно танцевать на песке. Но ведь если сильно захотеть, то все обязательно получится!

Идиоткой надо быть законченной, чтобы пуститься в такое путешествие за рулем и в одиночестве. Ведь имеет здравомыслящих родителей, приличное образование, зачала кандидатскую, а все туда же…

Кто надоумил? Кто подтолкнул? От обиды за себя, что ли, ошалела, раз понесло по горному серпантину к морю? Могла бы самолетом либо поездом туда добраться.

Нет же, захотелось проверить себя. Захотелось доказать всем, а прежде всего ему – толстокожему, набивавшемуся, набивавшемуся ей в мужья, да уставшему набиваться. Она же ничего такого не имела в виду, когда тормозила его излишнюю смелость. Не из-за неприязни то было вовсе, как он подумал, а из нежелания торопиться. А он…

Бросил ведь! Как пить дать бросил! Не звонит, не объявляется, на ее звонки либо не отвечает, либо сбрасывает.

А что доказать-то хотелось, что, когда в машину садилась?! Что сможет, что не струсит и что самостоятельна вполне? Так вряд ли кто в том сомневался. А что толстокожий, бросивший ее, не сомневался, уверенность в ней зрела стопроцентная. Его, между прочим, от ее самодостаточности частенько коробило, о чем заявлялось неоднократно с кислой миной на красивом породистом лице.

– Нежнее надо быть, Татьяна Владимировна, еще нежнее, – корил он ее неоднократно, вздыхал и тут же напоминал на всякий случай: – Ты же женщина! И красивая женщина, Татьяна Владимировна!

Красоты-то в ней было не особо много. Татьяна не заносилась никогда от его комплиментов. И нос немного великоват, и глазам не мешало бы скромнее быть размером, а губы свои вообще считала непотребно толстыми и вульгарными. С шевелюрой вовсе сладу не было никакого.