Серенада

Просто ты мне нужна, и я не мог вынести… Ну, в общем, не хотел, чтоб ты была с ним.

— Но почему?

— Сейчас, погоди. Я еще не закончил. Мне надо уехать. Помнишь, я говорил тебе, что был певцом. Очень хорошим певцом, одним из лучших в мире. И зарабатывал кучу денег. И заработаю опять, но здесь, в Мексике, ничего не получится. Мне надо вернуться на родину, в Estado Unidos de Norte. Теперь поняла? Хочешь ехать со мной?

— Это очень большая страна?

— Гораздо больше Мексики.

— Как ты ехать?

— У нас есть машина, у тебя еще осталось немного денег.

Скоро они уймутся, тогда мы проедем через город, быстренько. Самое главное — успеть до рассвета. Завтра к ночи тронемся снова и, если повезет, доберемся до Мехико-Сити. Выждем еще денек, а там можно попробовать доехать до Монтерея. Еще одна ночь — и мы уже в Ларедо. Там придумаем, как переправить тебя. Ну а как окажемся в моей стране, там уже все будет в порядке.

— Это не есть возможно.

— Почему?

— Они знать авто. Они ловить нас, точно ловить.

Я понимал, что она права.

В Штатах стоит только пересечь государственную границу, и можешь ехать куда душе угодно, тебе уже ничего не грозит. Здесь же государственная граница мало что значит. Эти типы с ружьями, федеральные войска, их машины понатыканы вдоль всех границ, и они нас не упустят, когда бы мы ни ехали — ночью, днем, в любое другое время…

— Может, автобус?

— Что ты сказала, Хуана?

— Ехать немножко, прятать авто. Потом утром сесть автобус. Может, они не поймать.

— Хорошо, так и сделаем.

— Но почему… Почему ты не ехать один?

— Ну вот, мы и подошли к главному.

Скажи, я тебе нравлюсь?

— Да, очень.

— Ты мне тоже.

Я сидел и пялился на нее, как дурак, во все глаза, про себя удивляясь, почему не в силах пойти до конца, сказать, что просто люблю ее, и все тут. И вдруг вспомнил, какое бессчетное число раз выпевал эти слова на трех-четырех разных языках, как фальшиво они звучали и сколько неприятностей наживал, применяя их в жизни. И постепенно они, эти слова, стали мне ненавистны, но не из-за того, что они говорили, а из-за того, что недоговаривали.

Они говорили о чем угодно, только не о том, что ты чувствуешь всеми своими костями, животом, другими частями тела. Они говорили, что ради женщины ты готов умереть, но молчали о том, как можно изголодаться по женщине. Хотеть просто быть рядом с ней, быть уверенным, что и она тоже хочет быть рядом.

— Я не могу… подобрать более… сильных слов, Хуана. Впрочем, наверное, и не стоит.

— Они ловить нас, конечно.