Серёжик (без иллюстраций)

Фейерверк смотрел, лёжа на бархатной кушетке, которую специально для него выносили в парк.

К концу дня, уставший, он еле доползал до кровати. И перед сном думал лишь о том, какое на завтра заказать пирожное — ореховое или клубничное?

Одно было плохо. Во дворец не привозили мандарины. У Королевы от их запаха начиналась мигрень. Но стоит ли горевать из-за мандаринов?

Случались и странности. Почти каждый день пропадал ключ. И каждый вечер Серёжик, удивляясь, находил его в кармане снова. Задуматься над этим не хватало то сил, то времени.

Почему-то сломался переводчик, который дал Гэйдл. Ворона отнесла его в починку.

Теперь за Серёжиком ходил Чижик и объяснял, кто что говорит.

А говорили все одинаково:

— Не ходи к Дракону, а то пропадёшь. Вот подрастёшь, тогда пойдёшь.

Серёжику и самому не хотелось голодать, бояться и прятаться.

Он развлекался, веселился и научился по-птичьи говорить голубям «быстрее», «спасибо» и «ещё».

Про маму Серёжик старался не думать. А если вспоминал, то утешался так: «Как порадовалась бы мамочка, что я живу тут, а не в приюте!»

Глава 10 Что задумала Королева

Дни проходили за днями.

Кружились, как вентилятор, недели. И скоро сумерки стали прохладными, на деревьях пожелтели листья, зарядил мелкий дождик.

Карусели уже не включали, фейерверки были забыты. Никто не выпускал шары в мокрое небо. Бегать от дрессированного кота становилось всё скучнее. Автомобиль и тот надоел.

Королева затеяла маскарады, балы, карнавалы. Птицы еле успевали переодеваться.

Портные шили для них всё новые и новые платья, трудясь без сна и отдыха.

И стало Серёжику скучно. Всё чаще он вспоминал свой дом, игрушки и книжки. Всё чаще беспокоился о не политых мандариновых семечках. Всё дольше валялся на перьевой кровати и вздыхал.

Никто его не любил, как мама. И никого он не любил, как маму.

Королева Лебедь улыбалась, но никогда не обнимала Серёжика, боясь уколоть свои нежные крылья.

И вообще всё здесь было чужое. Маленький домик на холме, с травяным ковром и пеньками вместо кресел, стал сниться Серёжику каждую ночь.

Он ещё не знал, что тесная норка, в которой прошло детство, милее самого роскошного дворца.

А мама не снилась никогда, и по утрам, дожидаясь завтрака, Серёжик тихонько и ласково шептал, сидя в кровати: «Мажуся»…

Давным-давно, так давно, что это казалось сказкой, мама отвечала ему: «Сержуся», и это было смешно, потому что мама никогда-никогда не сердилась.