Серёжик (без иллюстраций)

Трудно поверить в то, что станешь большим и храбрым, если тебя дразнят микробом, если боишься всего: пауков, чернющей темноты, ёжеедов, скелетов, кротов и злых шух!

Серёжик наизусть знал книжку про енота-богатыря. Вот кто был большим и храбрым! На каждой странице он спасал всех без разбора, размахивая мечом!! Вжик-вжик!

Мама тоже любила такие книжки! Она даже вышивала крестиком картины из древних мифов: «Рыцарь Горностай и его верный оруженосец Суслик», «Победа над коварством, или бесстрашный Пингвин», «Подвиг могучей Мыши, или поверженный головастик».

А как мама пела! Все птицы слетались её послушать!

Устав ждать дома, Серёжик вышел во двор и до самых сумерек выглядывал в дырку в заборе.

Только когда стали зажигаться звёзды, он поплёлся обратно.

Очень хотелось есть. Хлеб закончился.

Сбегать в магазин или к соседям — нельзя. Он дошкольник — ему запрещается выходить за ворота. К тому же, если узнают, что он один, маму накажут.

Серёжик поплелся в гостиную, сел на траву. Она была прохладной. Ещё утром мама, напевая, поливала её из лейки.

В густой траве, если поискать, всегда можно найти что-то давно потерянное: старого солдатика, кирпичик конструктора, плашку лото.

Серёжик стал на четвереньки и пополз, шаря по ковру лапками. Просто так. Чтобы перестать думать о маме. Потом он решил, что ползать просто так — глупо.

Около гнутой ножки стола он вдруг наткнулся на что-то холодное. Как будто в траве спрятался кусочек льда. Серёжик, обрадовавшись, схватил это что-то, оказавшееся к тому же ещё и тяжёлым. Каково же было его удивление, когда он вытащил покрытый инеем чугунный ключ, весь в причудливых узорах и ржавчине.

«Наверное, мама потеряла, — решил Серёжик. — Обрадуется!».

Ключ был большой, как еловая шишка. И очень красивый. Его изогнутые бороздки походили на змей, а у основания была голова дракона. Серёжик подумал, что мама выкопала этот ключ в огороде, как иногда выкапывала монетки, осколки старинных кирпичей и ржавые, искорёженные железки.

Он сунул ключ в карман и огляделся. Ползать расхотелось.

Тревожные сумерки окутали комнату, круглые окна стали глазами ночи. Телевизор

по-прежнему не включался.