Читая лекцию в их группе, он никогда не мог удержаться и непременно, словно ненароком, не спеша, прохаживался в аудитории между рядами. Каждый раз, приближаясь к Маринке, он украдкой бросал взгляд на край ее невозможно короткой юбочки. Внутри при этом у него все скручивалось и сладко замирало, дыхание как у пацана перехватывало и голос срывался. Невозмутимо откашлявшись, Максим проходил дальше, чтобы через несколько секунд вдруг изменить курс и вернуться.
Маринка тянула к себе словно магнит, манила и завораживала.
Подобно маньяку Максим выхватывал каждое ее движение. Наклон головы, поворот плечика, взмах руки, уставшей от долгой писанины, тихое переступание ноги. Он видел всё."
"Стоило ей только попасть в радиус его видимости, он начинал сходить с ума от повышенного прилива гормонов в его кровь. Однако, будучи человеком серьезным, он вел себя очень достойно. Ни малейшего намека, ни одного откровенного взгляда или улыбки. Его запретная страсть была его маленькая сладкая тайна.
Исподтишка наблюдая за девушкой, он погружался в грязные пошлые фантазии. Что он рисовал в своих мечтах могли лишь догадываться знатоки пикантного немецкого кино. К своему стыду, абсолютно не возвышенные чувства вызывала у него Маринка. Ему совершенно не хотелось писать ей стихов, чем любил грешить его братишка стихоплет-бумагомаратель. Ни петь серенады, ни срывать с неба звезд, выстилая их у ее ног. Ничего подобного он не желал. Он просто неприлично сильно хотел ее.
Вообще-то ее хотели многие, и она это знала.
И некоторым избранным даже счастливилось отведать этот вкусный кусок. Но Макс был ее преподавателем и потому ему, кроме его крышесносных фантазий, ничего не светило. Однако осенью, когда второй год обучения у нее только начался, ему нежданно-негаданно не только засветило, его ослепило и обожгло.
Ученицей Марина была прилежной, прокладывать дорогу к знаниям своим телом ей смысла не было, поэтому свет озарил Максима Алексеевича не на кафедре и даже не в аудитории.
Свет пролился в таком же нечистом месте, какими были и его грязные мысли.
Однажды он зашел намочить тряпку, чтобы подготовить доску к следующей паре. В тот момент в занятиях у него было «окно», поэтому делал он все не спеша. Не спеша, зашел в уборную, не спеша, сполоснул тряпку, не спеша, вышел и вдруг услышал слабый шорох в подсобке. Не спеша открыл ее. Было ли для него открытием, что там курят втихушку студенты? Конечно, нет.
