Серые пустоши жизни

Риаллах пожалеет несчастных, никогда не знавших любви девчонок и найдет им двух парней для расставания с невинностью перед урезанием. Но девочки так понравятся ей, что она станет искать способ не урезать их. Потом только отрежет обеим груди.

Йаарх, не подозревавший о последствиях своих неосторожных слов, встретит плачущую кровную сестру – она страдает от желания, которого невозможно удовлетворить. Он возьмет ее в свою комнату и там ждавшая его урезанная рабыня подскажет ему альтернативный способ. Проголодавшись, они вызовут главную горничную и закажут обед.

Та решит подсунуть Владыке свою ставленницу, и ей это удастся. Пораженный злой, ведьмовской красотой Диланы, Йаарх страшно захочет ее. Но после всего примет девушку в свою свиту. Дилана имеет большое значение в последующих событиях, и потому нельзя было упустить ее появление. Она окажется ведьмой, и Хранитель возьмет ее в ученицы.

А тем временем Исана:

Девочка прибежала в новый дом своей семьи, радуясь, что не зря пожертвовала собой.

Увы, ее никто не ждал. Испугавшись, что «недорезанная сучка» сбежала, и у них отберут деньги, дорогие родственнички избили Исану, отобрали новое платье, и родной брат поволок ее по Домам Удовольствий. Хотели отобрать и медальон, но не смогли – медальон Владыки мог брать в руки только его владелец, если помните. Девушке повезло, что этот медальон углядел на ней едущий с обходом принц Свирольт. Он освободил девушку, определил на учебу ее младших братьев и сестер, сделав так, чтобы их скоты-родители не смогли помешать своим детям. А потом забрал девушку вместе с указанными ею подругами во дворец.

Йаарх сидел на парапете одной из летящих, невесомых на вид башен дворца Светоча Древа в эльфийской столице и с немым восхищением смотрел на расстилающийся внизу невероятный город. В который уже раз он видел это зрелище, но никак не мог налюбоваться, нечеловеческой была эта выдирающую душу красота, никак не человеческой. Чем-то божественным веяло от нее, мудростью и опытом тысячелетий.

Так тяжело было понимать, что человек никогда не будет в состоянии создать что-либо столь же прекрасное и тревожащее. Ибо именно тревогу почему-то вызывал город у любого видящего его, тревогу за то, что все преходяще, как ни смешно это звучит. Не было ни одного здания, повторяющего друг друга. Город и лес столь органично сплетались друг с другом, что казались единым целым, столь странно выглядящего для глаза того, кто не вырос здесь.