Ненашев зажег газ, поставил чайник на огонь и спросил:
— А сахар у тебя есть?
Клюев показал. Бирюков не выдержал и расхохотался: уж слишком натурально изображал Ненашев этакого скаредного мужичонку.
— Костя, спросил он, — как ты нас разыскал? Это только в историях Эдгара Аллана По или Конан Дойла посылают мальчишку за экипажем, мальчишка вспрыгивает на зяпятки, а при подъезде к узилищу незаметно спрыгивает и бежит изо всех ног назад, чтобы рассказать друзьям схваченных, где находятся последние, и получить соверен.
— Верно, Николаич, за «воронком» не побегаешь. Но тут, понимаешь ли, все дело опять-таки в аналитическом складе мышления... Чего уставился, начальник? — это уже относилось к Клюеву. — Лучше бы умыться пошел, раз дал себя так разукрасить. Да, Николаич, — продолжил он, теперь уже совершенно игнорируя присутствие Клюева, который не сводил с него насмешливого взгляда. — Я присел на скамеечку и подумал, куда вас могли повезти. В областной следственный изолятор, или, как выражается народ, в тюрьму? Ни в коем случае.
Изолятор переполнен, и потом туда же таких важных птиц, как вы, сразу не возят. Повезти вас могли в горотдел — опять-таки вследствие вашей важности, не всяких преступничков ведь ОМОН вяжет. Там бы вас большим начальникам показали, порадовали бы их. Но там, насколько я понимаю, не шибко большой резон вас держать, чтобы потом перевозить в райотдел, где вами и должны заняться впритык. Следовательно, только в райотдел. В какой? Да того самого района, в котором квартира гражданина Клюева, невесть в чем подозреваемого, находится.
Я, правда, только приблизительно помнил, где райотдел располагается, но впоследствии я довольно легко его нашел. Ближе к вечеру я остановил мужчину в автомобиле. Будь, говорю, другом, помоги! Теще плохо, «скорую» вызвали, а ты сам знаешь, сколько времени ту «скорую» теперь ждать приходится. Теща астматичка, приступ у нее, лекарства, зараза, кончились. Ну, вру почем зря. Главное, убедительно вру: видишь, босым из дома выскочил, голова кругом пошла, загибается теща.
Вон к тому дому, ко второму подъезду, показываю, все оплачу, говорю, никаких денег не пожалею. Он поглядел: и в самом деле человек в отчаянном положении, вон, даже босым выскочил, очень, видать растерялся, последнее готов отдать. Почему же не подзаработать? Жадность, как известно, фраеров губит. Только он мне дверцу распахнул, я на сиденье прыг, ножичек перочинный к горлу — раз! Мне, говорю, терять нечего. Живо башку срежу, если рыпнешься.
