Серый кардинал

— Пока у нас еще есть деньги, хлебушка мы купить можем, но когда деньги закончатся, придется посылать Костю христарадничать, — Клюев словно заранее приучал Ненашева к мысли, что так оно и будет.

— Но почему меня? — неподдельное возмущение и обида звучали в его голосе. Нет, он готов пока что выбираться за покупками, но...

— Костя, а кого еще можно послать? — Клюев в таких разговорах бывал почти что серьезен. — Меня? Да, я похож на Лавра Георгиевича Корнилова и горжусь этим. Но народу уже приелись поручик Голицын с корнетом Оболенским.

Не тот имидж, не подадут. Седеющие бакенбарды и длинный унылый нос Николаича, возможно, стимулировали бы романтические воспоминания стареющих дам в Ирландии, Швеции или, на худой конец, в ближнезарубежной Эстонии. Но у нас Николаич, при всем моем уважении к нему, выглядел бы телом инородным среди просящих милостыню. Не тот тип. А теперь ты, Костя, подойди к зеркалу. Глазки у тебя голубые, кудерьки золотые, личико словно глазурью покрытое.

— Глазурью? — голос Ненашева неподдельно задрожал.

— Глазурью, — настаивал Клюев.

— И этого человека я, рискуя собственной жизнью, вытащил из ментовских застенков! — тоном трагического актера выдал Ненашев.

— Костя, при чем тут застенки? Не путай, пожалуйста, Божий дар с яичницей. Ты похож на херувимчика. Тот, кто посмеет оспорить данное утверждение, пусть метнет в меня булыжник. Николаич, похож на херувимчика?

— Да, наружность у него очень приятная и располагающая к, доверию, — дипломатично ответил Бирюков.

— Глас народа — глас Божий! — торжествовал Клюев.

— Ты здорово напоминаешь мне молодого Клауса Кински в те времена, когда он снимался в «Золотой пуле». Ты помнишь, кого он там играл?

— На что ты намекаешь? — теперь Ненашев спрашивал уже угрожающим тоном.

— Да при чем здесь намеки, Костя? — Клюев словно бы устал уже от того, что собеседник был не в состоянии улавливать извивы его мысли. — Я уже не говорю, что это именно Кински стебанутый, а не его персонаж. Ну, похож ты на Божьего человечка.

— На Божьего человечка.

.. — как эхо, повторил Ненашев.

— Да, на того, кто ближе к Богу, — объяснил Клюев.

— На юродивого, стало быть?! — голубые глаза Ненашева потемнели.

— Костя, а ты вспомни, как во все времена относились к юродивым на Руси! Какой образ, Костя, какой образ! Юродивые существовали при Иване Васильевиче, он же Четвертый, Грозный, существовали при Алексее Михайловиче, папаше Петра Великого. Их называли блаженными...

— Блаженными?! — прорычал Ненашев.

— Это в те времена.