Серый кардинал

Отвечаю подробно. Близко я знаком только с Костей Ненашевым, который нас на «Мерседесе» несколько раз возил.

— Да, Костю-то я запомнил, — кивнул Бирюков.

— Вот. Я выразился «близко знаком», но это не совсем точно отражает существо наших взаимоотношений. Мы с ним служили в одной части. Это несколько сильнее понятия близкого знакомства...

— ... Боевое братство, подсказал Бирюков.

— Знаешь, не очень нравится мне это выражение. Раньше, возможно, в него вкладывался другой смысл. Когда — раньше? Ну, когда войны были справедливыми, когда снег горел, а соломой тушили.

Позавчера один боевой брат задницу другого в бою прикрыл, а завтра глотку ему перережет, не поделив по пьянке бабу или еще какой специфический товар. Всякое бывает... Так вот, Костю Ненашева я хорошо знаю, знаю, на что он способен, знаю, что ему можно доверять. Костя меня здесь и отыскал. «Вычислил». Остальные ребята — его знакомые. Трое из военной разведки, двое — десантники. Дел общих у нас никаких не было, каждый сам по себе. Одинокий волк — если употреблять избитое книжное определение, один на льдине — если «ботать по фене». Развивая твою версию, Николаич, мы должны будем связаться с Костей Ненашевым... Я тебе за сегодня — да и за вчера, «сегодня» всего полчаса прошло — надоел, спать не даю. Давай-ка, подчинимся сакраментальному лозунгу: «Утро вечера мудренее».

Клюев лежал на небольшом, но вполне удобном диванчике, где ему постелил хозяин, и никак не мог заснуть, сколько ни приказывал себе.

Да, все у Влада шло нормальненько, со всеми ладил, как вдруг.

.. Со всеми, конечно, это «вдруг» случается, время нынче веселое, директоров самых известных банков, государственных людей «киллеры» убивают.

Мне-то что делать теперь? Когда противники с разных сторон нападают, надо занимать такую позицию, чтобы они друг дружке мешали. Тогда и будешь вести бой с двумя из них, максимум с тремя, одновременно. Дело за малым — знать, откуда и кто нападает.

Утром, до завтрака, они немного размялись.

Ограничились тем, что отжались от пола на кулаках.

Бирюков, к удивлению Клюева, осилил две сотни отжиманий. Сам Клюев остановился на сто сорока.

— Однако ты зверюга, Николаич, — сказал он полувосхищенно-полузавистливо.

— Ничего, через семь лет, когда тебе тоже стукнет сорок, ты будешь делать то же самое.

— Хм... Это же если мне стукнет, а не меня пристукнут раньше.

— Ты же сам прекрасно понимаешь, что чем меньше ты будешь думать о таком исходе, тем меньше вероятности, что он наступит.