Но Моника, похоже, не разделяет моей радости.
- Ник, что мы наделали? – говорит она. – Как теперь?
- Я с удовольствием повторю это еще раз, - я тяну за край простыни, но Моника крепко держит его.
- Мы не должны были, - твердит она. – Как же Лариса?
Она еще не в курсе?
Я сажусь напротив нее.
- Мы с Ларисой разводимся, - говорю я, глядя Монике прямо в глаза. – Мы не живем вместе и меньше чем через месяц мы избавимся друг от друга.
- Но почему?
- Были причины. И я не хочу о них говорить. Не сейчас точно.
В глазах Моники вспыхивают огоньки радости, хотя внешне она никак не выдает этой своей реакции. Она пытается подавить в себе эмоции, которые, наверняка, кажутся ей неприличными. Лариса, все-таки, ее сестра."
"Но я вижу, что она счастлива услышать эту новость. Я осчастливил ее, поэтому рассчитываю, что она осчастливит меня в ответ. Утренним сексом. Тянусь к ней, но слышу в ответ:
- А Густав?
Чувствую, как обмякает мой член от одного упоминания этого имени.
- Я же за него замуж выхожу, - добивает меня Моника.
Член оседает. Блять, этот Густав действует на меня как антивиагра.
Я наклоняюсь к Монике и заставляю ее лечь на спину. Сам оказываюсь сверху. Между нашими телами до сих пор эта долбанная простыня, в которую она цепляется так, как будто она сможет ее и правда спасти.
- Ты любишь его? – спрашиваю я.
Моника отворачивается и я беру ее за подбородок и поворачиваю к себе. Она молчит.
- Отвечай, - требую я.
Она качает головой из стороны в сторону.
- Скажи, - не унимаюсь я.
- Нет, - она сверкает на меня своими голубыми глазами.
- Зачем тогда ты выходишь за него замуж?
Моника опять молчит и пытается отвернуться. Я крепче сжимаю ее подбородок, не позволяя ей сделать это. Мой член опять твердеет.
- Зачем ты выходишь за него? – повторяю я свой вопрос.
Она не торопится отвечать.
- Моника? – я не отступлюсь, пока не услышу от нее ответ.
Она опять смотрит на меня долго и произносит:
- Потому что я хочу окончательно вытряхнуть тебя из своей головы.
Я ошарашен ее признанием. Эти ее слова почему-то я воспринимаю острее, чем признание в любви. Пытаясь осмыслить их, я ослабляю хватку и Моника отворачивает лицо, прикусывает губу, как будто жалеет о сказанном, и ее глаза становятся влажными. Она сейчас заплачет. А я не хочу, чтобы она плакала рядом со мной.
Ладонью глажу ее по волосам и мягко поворачиваю ее лицо к себе. Большим пальцем веду по ее губам, освобождая их от плена ее же белых зубов.
