По просьбе мамы он всегда пытался ""наставить меня на путь истинный"", как говорила мама, чем вызывал во мне лишь смех и колкие замечания. Я видела, как он бесился, когда я называла его занудой. Но это было моей защитной реакцией.
Конечно, своим подростковым умом я понимала, что то, что я испытывала, это какое-то неправильное чувство, что так не должно быть.
Поэтому искала выход в необъяснимых поступках.
А Ник... Он лишь ухмылялся, встречаясь со мной у нас дома, или хмурился после очередной моей выходки.
А потом была долгая разлука.
И я понимала, что так надо. Так будет лучше.
Мой мир пошатнулся лишь в один момент - когда я узнала, что Ник и Лариса поженились. Конечно, все шло к этому. Но в моём мире это должно было случиться когда-нибудь в будущем, но не сейчас. Не в данный момент. Так я говорила себе каждый день.
И я отлично помню тот день, когда мама позвонила и сообщила о свадьбе моей старшей сестры.
Мне было стыдно и больно. Стыдно, потому что Лариса - моя сестра и я не радовалась ее счастью.
А больно - потому что... Потому что я понимала, что это конец. И я решила, что этот конец должен настать и всему остальному.
Но не смогла. Я так и сидела под мостом, с которого собиралась спрыгнуть, когда меня нашел папа с полицией.
Потом к моим таким нерадостным чувствам добавилось и чувство вины. Перед отцом и матерью.
Так я оказалась в клинике. Меня привели в чувство, заставив беседами и процедурами засунуть свои чувства куда-то глубоко и забыть о них.
Правда, врачи все списали на мое одиночество и чужую обстановку.
Ведь родилась я и выросла в другой стране."
"После клиники я почти год посещала психолога. Она и подсказала мне заняться чем-нибудь полезным, чтобы отвлечься и почувствовать, что я нужна не только своим родителям.
Как-то проходя мимо интерната для стариков, я увидела, как подросток моего возраста играет в мяч с дедушкой на коляске. Он просто кидал ему в руки мяч, как делают это с маленькими детьми.
И каждый пойманный бросок приводил дедушку в восторг, как ребенка.
Я подошла познакомиться.
Так я стала заниматься благотворительностью. Хотя это слово мне не очень нравилось. Это была не благотворительность, а поддержка. Моральная поддержка одиноких стариков.
Шли годы. Я намеренно не ездила в Москву. Просила маму саму приезжать ко мне. И каждый раз во мне болью отзывались новости, рассказываемые ею о жизни Ларисы и Ника.
Я правда пыталась быть безразличной. Ведь прошло уже столько лет.
И тут неожиданный звонок от сестры.
