Сестра ночи

Эзру это тоже не интересовало, но ты и твой отец всегда придавали этому слишком большое значение.

Маэль кашлянула, но Эйден все так же не реагировал. Погибших верховный король велел забрать в Мораду и свалить там в кучу. Одной из них была Роза. Плотно сжав губы, я старалась следить за тем, что говорил Лоран.

– После того как Эзра сдался, верховный король нас отпустил. Я сам узнал обо всем, только когда пришел в сознание. Две недели висел между жизнью и смертью, а раны на ноге до сих пор не до конца зажили.

– Я ее осмотрю, если хочешь, – откликнулась Маэль. – Это мы уладим.

– Да всё нормально. Я жив, только это и важно. – Его слова прозвучали невероятно тоскливо. – Эзре нельзя было жертвовать собой ради нас. Он сдался, когда я упал и больше не шевелился. Ему надо было продолжать бороться, а вместо этого он сдался.

Я снова отвернулась к окну. Это полностью соответствовало его натуре. И мне сложно его за это винить, хоть он и причинил мне такую боль, как никто другой, когда выбрал Вегу.

Лоран взглянул на Эйдена в зеркало заднего вида.

– Я посвятил в рыцари трех новичков. Колдуна, мага и ведьму.

– Ведьма не может быть рыцарем, – рассеянно отозвался Эйден. – Такого еще никогда не было.

– Да плевать я хотел. Можешь попробовать объяснить ей это сам. Манон сражается лучше большинства мужчин.

Эйден лишь пожал плечами, всматриваясь в глубину леса. Он два года просидел в подземелье. Скучал ли он по дому? Тосковал ли по отцу и брату? Наверняка. Но никогда в этом не признается и возненавидит нас, если мы начнем его жалеть.

– А где Эме? – спросил Лоран, которому, похоже, только сейчас пришло в голову, что одной из нас не хватало.

– Еще в Коралисе, – призналась Маэль.

Он так резко дернул головой в нашу сторону, что одновременно крутанул и руль, и мы чуть не съехали в канаву.

– Аарванд держит ее там в заложниках? Вот подонок.

– Он ее не держит, – успокоила друга Маэль. – Эме ухаживает за Калебом. Он пострадал в бою. Она вернется, как только сможет.

Остаток пути прошел в молчании. Мы ехали по извилистой дороге, над которой нависали макушки вековых деревьев. Листья пожелтели и покраснели. Обычно осень в Броселианде была великолепна, однако в моих глазах лес утратил свое очарование.