Рольф с интересом покрутил в руках легкие шкатулочки, попытался поцарапать ногтем внутренность и с удивлением спросил:
-- Что за странное дерево, Олюшка? Они слишком легкие, но кажутся довольно прочными. Не помню, чтобы в наших землях была такая древесина.
-- Это не дерево, Рольф. Как ты думаешь, их можно продать?
-- Если бы у меня были лишние деньги, я с удовольствием купил бы такое своей жене, – с улыбкой ответил он и осторожно добавил: -- Конечно, смотря сколько такая стоит.
-- Это обыкновенная бумага, Рольф. Но чтобы шкатулки получались еще красивее, мне нужны краски.
И мне нужен лак. Хороший, качественный лак. Эти коробочки не боятся влаги и будут служить очень долго. Заплатил бы ты за такую серебряную монету?
Рольф задумчиво почесал кончик носа, еще раз покрутил коробочки, открывая и закрывая крышки, и спросил:
-- А сколько она стоит на самом деле?
-- Я не знаю, сколько стоит бумага. Я не знаю, сколько будут стоить краски и лаки, но в любом случае себестоимость таких изделий не слишком высока. Конечно, точно я тебе не скажу, но думаю, что вместе с работой она будет стоить около четверти серебряной монеты.
Муж как-то странно мотнул головой и затих, что-то обдумывая. Я с некоторым волнением ждала его ответа: если ему не понравится моя идея, то эту башню мы будем восстанавливать еще долгие годы. Просто потому, что разрушенное хозяйство крестьян и обнищавший город будут поглощать все доходы. А моих личных средств было, увы, не так и много. Мне очень хотелось иметь независимый от мужа источник дохода, но я понимала, что если он скажет “Нет”, то ругаться я не стану.
Буду думать о чем-то другом, более привычном этому обществу.
Не то чтобы я боялась разоблачения, но даже по поводу бумажных обоев мне пришлось врать и изворачиваться. Я сказала Рольфу, что натолкнулась на эту идею в монастыре, когда случайно уронила в воду лист бумаги. Высушить его не получилось: вода была грязная, зато комок, который я припрятала от монашек, чтобы не огрести наказание за неаккуратность, стал очень твердым, когда высох.
Именно поэтому, чтобы не завраться окончательно, я и не собиралась качать права. Понимала, что и так веду себя достаточно необычно для скромной воспитанницы монастыря. Но уговорить мужа мне все-таки хотелось. От волнения я даже встала с кресла, положила руки ему на плечи и спокойно объяснила:
-- Понимаешь, Рольф, я буду жить в этом замке всю свою жизни. Здесь будут расти наши с тобой дети. Мне очень хочется, чтобы дом быстрее стал уютным и красивым.
