-- Добрый день, мэтр Тельман, добрый день! Давненько вы к нам не заезжали, – в распахнутых дверях комнаты стояла Луиза, держа в руках медный поднос с графином или кувшином, обернутым в большое полотенце, и пустым стеклянным бокалом зеленоватого мутного стекла.
-- Рад видеть тебя в здравии, Луиза. Все еще скрипишь, старушенция? Брачный-то договор твой когда подписывать станем?! – мэтр мелко захихикал.
Засмущавшаяся от такого внимания горничная шутливо махнула на законника снятым с кувшина полотенцем и ответила:
-- Экий вы шебутной, мэтр Тельман! Никакого на вас угомона нет.
Какое уж тут замуж! Дал бы Господь помереть достойно! А вот я вам грогу горячего принесла. Испейте-ка.
Невозможно передать, насколько неловко мы чувствовали себя при этой сцене. До прихода Луизы мы обе панически размышляли, как обращаться к законнику, не понимали, что нужно говорить и что нужно делать. Я чувствовала себя плохой актрисой, которая не выучила текст и вынуждена участвовать в какой-то странной пьесе абсурда.
Мэтр между тем, мелкими глотками прихлебывая горячий грог, протянул нам с сестрой те самые рулончики плотной бумаги, приговаривая:
-- Ну-ка, ну-ка, баронетты, сейчас мы и узнаем, как вас там в монастыре монашки-то обучали. Тут, милые барышни, полное описание добра вашего. Давайте-ка, баронетта Ангела, читайте вслух. А мы с Луизой послушаем.
Анжелка трясущимися руками раскрутила рулон и по слогам, немного запинаясь, начала читать:
-- О-пе-сь и-муз-чевс-тва…
Запахло грандиозным провалом.
По моему мнению, никак не могла образованная девушка читать с такой чудовищной натугой, складывая слова, как первоклашка. Слава Богу, в распахнутую дверь вновь с шумом ввалились Берг и второй крестьянин: приволокли новый сундук.
Пока мэтр с Луизой распоряжались: что куда поставить, пока сдвигали в сторону, освобождая проход, первый сундук, мэтр забыл о своем желании проверить наши знания. Анжелка незаметно вытерла рукавом рубахи пот со лба, а я просто из любопытства развернула свой рулончик и начала читать про себя: «Опись имущества, данного бароном Раймондом Ингердом дочери своей Ольге Ингерд, в присутствии достойных уважения свидетелей…».
Как ни странно, читалось мне вполне легко, хотя буквы были не просто не знакомы, а очень непривычные, написанные вытянутым готическим шрифтом.
Наконец суматоха слегка улеглась. Грузчики ушли, вместо них в комнату прибежала запыхавшаяся рыженькая Иви. Дверь, наконец, захлопнули.
