Уже пару дней не было такой возможности, и меня, как измученного жаждой путника к источнику в оазисе среди пустыни, влекло в гулкую пустоту репетиционной, где терпеливо ждал своего часа величественный черный рояль.
Итак, когда офис окончательно опустел, я взяла сумочку и пошла туда, куда меня так неудержимо тянуло.
Редкие в этот час сотрудники, встретившиеся мне по пути, и не подозревали, что идет, можно сказать, преступница. Подойдя к нужной двери, я опасливо огляделась по сторонам, но коридор был пуст. И я быстро шмыгнула в комнату.
Там, как и всегда, было темно и тихо. Других желающих помузицировать в столь поздний час, по счастью, не находилось. Я, не включая света, прошла к стене, у которой стоял одинокий стул, положила на него свою сумку и села к инструменту.
Что сегодня? Что подкинет мне моя память, достав из своих глубин? Я на мгновение задумалась и положила пальцы на прохладные гладкие клавиши, как будто прислушиваясь к инструменту, словно спрашивая у него, что сегодня он желает сыграть?
И память не подвела.
Давняя, старинная казачья песня, которую я так любила, которую столько раз пела еще в далекой юности со своими родителями и сестрой на семейных застольях, вдруг вспомнилась мне, пришла словно издалека. И в груди защемило – такая ностальгия по безвозвратно ушедшим временам накатила, что в горле зародился тугой горячий ком, а к глазам подступили слезы!
Я невольно вздохнула и тихонько, вкладывая всю душу, запела:
Ой, то не вечер, то не вечер,
Мне малым-мало спалось,
Мне малым-мало спалось,
Ох, да во сне привиделось…
Я пела, а сама словно слышала, как выводят стройными голосами каждый свою партию: мама – глубоким контральто, папа – несильным тенором, сестра – ярким высоким сопрано.
И я – альтовую партию. Я всегда вела ее, вторую партию, потому что инстинктивно чувствовала – вот так правильно, так гармонично. И правда – наши голоса всегда звучали так слаженно, словно песню исполнял единый мощный организм, у которого, по странному капризу судьбы, было несколько глоток.
Мне во сне привиделось,
Будто конь мой вороной
Разыгрался, расплясался,
Разрезвился подо мной.
Чувства накатили с неожиданной силой. Стало вдруг так горько от того, что ничего уже не вернуть – ни этих семейных посиделок с песнями, ни папы, которого вот уже десять лет не было в живых, ни юности, пролетевшей в один миг, ни самой жизни, которая по большей части была прожита не так, как хотелось бы…
…Мне малым-мало спалось,
Ох, да во сне привиделось.
