Двери лифта разошлись, и сотрудники хлынули внутрь. Я отошла в сторону, пропуская их, и решила подождать следующего лифта, тем более что пиротехник зашел в кабину одним из первых и теперь просто не смог бы выйти. Я удовлетворенно улыбнулась и поймала его слегка растерянный взгляд.
То-то же! – подумала злорадно. – Не на ту напал, дружочек!
День прошел в повседневных делах, я, как обычно, в полдень заказала ребятам обед, немного поболтала с ними, делая вид, что все нормально, а сама внутренне вся сжалась, лишь усилием воли приказав себе не смотреть в сторону Юнги, потому что каждый раз, каждый день это было для меня тяжким испытанием.
Все эти дни, после нашей ссоры, я просто запрещала себе, думать о нем. Заталкивала сами мысли о парне глубоко в подсознание, ставила некую заслонку в мозгу. Потому что было невероятно тяжело делать вид, что ничего не было. Но вот ночами, во сне, эта заслонка просто падала, и я нередко просыпалась в слезах, не понимая, что такого могла увидеть там, во сне, что начинала плакать наяву.
Отсюда были и мои метания, и перепады настроения, и эта почти постоянная раздражительность. Очень трудно было постоянно держать себя в этих мысленных оковах, не позволяя расслабиться ни на час, ни на минуту. Только сумасшедшая работа еще как-то держала в тонусе, не позволяя скатиться в пучину отчаяния. Я разговаривала, даже смеялась, я выполняла свою работу, но все это была лишь пустая оболочка – там внутри осталась голая выжженная пустыня, покрытая черным пеплом мертвая земля.
Подвеску с зеленым гранатом я сначала надевала под блузку, а потом и вовсе положила в коробочку. Но каждый вечер, как ритуал, перед сном доставала ее, надевала на шею и смотрелась в зеркало. А потом опять снимала и прятала в коробочку, на самое дно самого нижнего ящика комода. Смысл был прятать, если каждый вечер, как маньячка, лезла в этот самый ящик и доставала снова…
Глубоко погрузившись в свои мысли, я пропустила момент, когда ребята закончили обедать, и только крупно, всем телом вздрогнула от неожиданности, когда чья-то рука замахала перед лицом, на манер автомобильных «дворников», и голос Хосока произнес:
- Ау-у-у! Менеджер! О чем ты так задумалась, что даже не слышишь моего голоса?.
.
- О!.. Прости, Хосок! Ты что-то говорил?
- Только то, что мы уже закончили. В каких облаках ты витаешь? – и он расхохотался своим звонким, ярким смехом.
- Я… Нет, ничего! Хорошо, вы идите, ребята, я соберу мусор и унесу.
Парни потянулись к двери.
