– А сначала-то поголосил! Чистый певец! Вот теперь и спит. Ну, ничего, мамку почует и проснется, как миленький! Подставляй руки, мамочка! Да осторожнее, смотри! Держи крепче!
- Да у меня уже были младенцы, - произнесла я. – Давно уже, правда… - и приняла на руки теплое маленькое тельце и впилась взглядом в крошечное личико, еще красненькое, замечая и носик-пуговку, и темные полукружья ресничек – неожиданно длинных, и розовый ротик с губками-бантиками. Бантики эти шевелились, причмокивая, словно и во сне малыш искал грудь.
Ма-а-аленький мой!..
Огромная нежность затопила меня, и я осторожно прижала свое сокровище к груди и почувствовала, как крошечные ножки и попка, закутанные в пеленку, напряглись, словно сыночек почувствовал, что он уже не один, в кроватке, а с мамой, которая и позаботится о нем, и защитит от огромного страшного мира. И еще интенсивнее начал чмокать губками.
Я распахнула халат, высвобождая грудь, и поднесла к этим требовательным губкам. И мой кроха, словно это было для него привычно и знакомо, словно он уже тысячу раз делал это, захватил сосок и засосал-зачмокал.
Вокруг что-то ворковали другие мамочки, кормя грудью своих чад, но все это проходило мимо моего сознания, оставаясь далеким, ничего не значащим гулом. Сейчас весь мой мир, вся вселенная сосредоточились в этом крошечном человечке, важнее которого не было никого на свете.
Малыш пососал-пососал, а потом, видимо, задремал от таких титанических усилий. Но стоило мне только пошевелиться, как он опять начал кушать – быстро, жадно, словно боялся, что вот-вот отберут у него это вкусное, сладкое и такое приятное.
А потом вдруг как распахнет глазенки – большие, темно-синие, с азиатским разрезом. Уставился прямо мне в лицо – и смотрит, бровки нахмурил, потом опять расслабил, да так потешно, что я тихонько засмеялась и, глядя на него, сказала:
- Здравствуй, сыночек! Я твоя мама…
Он подергал носиком, похлопал глазками и снова нашел сосок, и опустил реснички, и опять начал насыщаться.
Тень от ресниц лежала на пухленьких щечках, и я поразилась – точно так же тень от ресниц падала на щеки спящего Юнги. И сердце заныло, больно сжалось. Но я выдохнула и усилием воли приказала себе не думать сейчас об этом.
И потом уже только любовалась своим крошечкой, который к тому времени заснул, пригревшись на моих руках.
Через какое-то время снова пришли женщины-сотрудницы и забрали наших деток, унесли их в детскую палату.
