Севастопольский блиц

– А зачем мне жизнь без разума? – тихо спросила Виктория, и тут же, подняв на нас глаза, уже громче добавила: – да, я согласна содействовать вам и не оказывать сопротивления, но только делайте это скорее, а то я прямо сейчас сойду с ума.

– Прилягте, пожалуйста, на койку и по возможности расслабьтесь, – негромко сказала я, – а вы, Флоренс, возьмите свою королеву за руку и думайте вместе с ней о том, как это хорошо – иметь разум, не отягощенный влиянием сил зла. Видеть красоту мира, а не только темные его стороны, радоваться, видя чужое счастье, а не безумствовать от злобы и зависти…

Бывшая королева кивнула и неловко легла на своей койке, при этом в глаза бросились ее распухшие и покрасневшие варикозные ступни, а еще одутловатый и нездоровый внешний вид тела, растекшегося будто кусок недозамороженного студня.

– Начали, – сказала я отцу Александру, и, как и в прошлый раз, мы с ними плечом к плечу шагнули внутрь средоточия бывшей королевы.

А там, в комнате, как и в предыдущий раз, оклеенной британскими газетами, творилось нечто и впрямь жуткое.

В красновато-желтом освещении нам предстали виконт Пальмерстон (опять!!!) и стоящие вдоль стен дородные рогатые черномордые черти, выряженные в красные мундиры британских солдат. Кстати, у Флоренс чертей-солдат в средоточии не было, только какая-то собака Баскервилей – видимо, почетный караул по чину только особам королевской крови. А виконт, разумеется, был занят тем, что, стоя на стуле, тыкал пальцем в висящую на стене карту России, но получалось у него плохо. Карта, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся нарисованной прямо на каменной стене, протыкаться категорически не желала.

Эго Виктории обнаружилось где-то на заднем плане. Было на вид этой девочке лет двенадцать. Пока Пальмерстон свирепствовал с картой, она цветными мелками мстительно разрисовывала портреты своей матери, которая любила ее уж слишком своеобразной любовью, и своего несостоявшегося жениха, русского принца и нынешнего императора Александра Николаевича.

Обнаружив наше присутствие, виконт стал тыкать пальцем уже в нашу сторону и орать: «Схватить, убрать, арестовать, повесить!». А вот Эго Виктории до определенного момента вообще ни на что не обращала внимания, яростными движениями карандаша продолжая выкалывать глаза юному красавчику. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» – шептали при этом ее губы. Поблизости наблюдался портрет его папаши, императора Николая Павловича с пририсованными рогами и свиным пятаком.