Севастопольский блиц

И все они – и мертвые палачи, и их жертвы – смотрели на меня пустыми глазницами, вскидывали руки и открывали безгубые рты, вознося приветствие той, что отправила их на смерть ради своей прихоти или прибылей банкиров Лондонского Сити. Все это были люди, убитые по моему приказу или погибшие моим небрежением. Когда-то я гордилась, что из личных средств выделила на борьбу с голодом две тысячи фунтов-стерлингов, больше любого другого частного жертвователя. Но что значили эти две тысячи фунтов, когда люди умирали от голода миллионами! И вот они – мои легионы призраков! Так вот кто я на самом деле – королева мертвецов! Сколько их? Невозможно сосчитать… Нет!!! Остановитесь! Прекратите! Я не вынесу этого ужаса!

Но тщетно.

Мертвецы все идут и идут кошмарным маршем под громыхание своих костей. Я не могу, не могу прекратить это! Я виновата, виновата! Это я обрекла вас всех на смерть. Это я в своей гордыне, в погоне за величием своей империи пожертвовала вашими жизнями, вы были ничто для меня, пыль под ногами, по вашим трупам я хотела взобраться к вершине славы… Я пренебрегла Божьими заветами, я возвела в добродетель алчность, ложь и лицемерие…

Прикосновение руки к плечу заставило меня вздрогнуть.

Видение исчезло. Но этот жуткий грохот целеустремленно шагающих скелетов все еще продолжал звучать в моих ушах… Я подняла голову и увидела Флоренс. Ее лицо было светлым и безмятежным, взгляд излучал тепло и участие.

– О, мисс Найтингейл! – воскликнула я и с рыданием схватила ее руку. – Мисс Найтингейл!

Я больше ничего не могла выговорить.

Стук костей в моих ушах почти затих, но не исчез полностью. И пока он звучал, я не могла забыть кошмарный марш мертвецов, называющих меня своей королевой…

– О, Ваше Величество… Что с вами? Расскажите мне… Я помогу. Непременно помогу вам! – сказала Флоренс своим тихим ободряющим голосом, и мне сразу стало легче. Я ей поверила. Эта сестра милосердия воистину принесла мне утешение…

Она присела рядом, не делая попыток отнять у меня свою руку.

– Мертвецы… – сказала я, – я видела их, они шли передо мной бесконечным маршем и отдавали мне почести. Это был жуткий гротеск! Я поняла, что это я виновата в их смерти…

И тут я зарыдала. Рыдания были бурными, в голос. Но впервые я рыдала не от собственного горя, а от сожаления и вины, от раскаяния, от ужаса за содеянное.

– Ваше величество… – Флоренс гладила мою руку. – То, что происходит с вами – это очень хорошо…

– Что ты говоришь? – на мгновение я умолкла.