Северная Корона. Против ветра

В любом случае, я рада, что вновь встретила тебя и именно таким, – договорила приглушенным голосом девушка, впившись ногтями в ладонь, чтобы не заплакать. Она даже голову вверх задрала, чтобы казаться более сильной. – И… И не надо обижаться на правду. Я все рассказала тебе честно о своих чувствах.

– Я не могу, – отозвался Никита. Он даже не повернулся, только лишь поставил в раковину стеклянную кружку, из которой пил.

– Потому что ты права. Я не обижаюсь на твои слова о том, что вначале ты ненавидела меня и боялась, хотя, – он усмехнулся.

– Но в чем тогда дело? – прошептала Ника.

– Ты точно попала в цель словами про Ольгу. Пытаясь защитить ее, я поставил тебя под удар, – видимо, эти слова нелегко дались Кларскому. – Я не должен был так делать. Следовало просто оставить ее. А я вцепился, как за последний шанс остаться человеком. Верил, что любовь меняет, – он улыбнулся криво, глядя в окно.

– Все мы ошибаемся, – мудро заметила Ника.

– Не у всех на кону стоит жизнь или счастье другого человека, – отозвался молодой человек. – Мне было плевать на твое счастье. Да вообще на всех плевать было. Да и на Ольгу по большему счету – тоже. Если бы действительно к ней что-то было, я бы понял, какая она настоящая. Из тени так хотелось попасть на солнце, – сказал он зачем-то и замолк, поняв, что сболтнул лишнего.

– Это ведь легко, – отозвалась Ника, подбирая волочившуюся следом за ней простыню.

Она подошла к окну и открыла жалюзи, а следом и окно.

Солнечный свет ворвался в комнату вместе с легким ветром.

Тени отползли в углы.

Какое-то время молодые люди молчали, дыша свежим воздухом и глядя в даль, на пустошь, где скоро должны были появиться новые дома.

– Я хочу сказать тебе, что люблю, – вдруг с вызовом произнесла Ника. – И в этом виноват только ты.

– А если это стокгольмский синдром? – спросил Никита, который часто ко всему придирался.

– Не неси ерунды, – спокойно произнесла Ника. Она неожиданно обняла его со спины, прижавшись щекой к спине – ее губы как раз находились на уровне одного из старых шрамов – тонкого, белого и длинного.

– Я ждала тебя три года.

– Да? – вдруг скептически спросил Кларский. – А замуж зачем собралась? Из любопытства?

Он не стал говорить, что почувствовал, узнав, что Ника вскоре станет женой другого мужчины.