Северная Корона. Против ветра

Если бы он не отвернулся в раздражении, понял бы, что в глазах Вячеслава Сергеевича есть беспокойство, тревога и злость. Злость не только на старшего сына, но и на самого себя. Злость глубоко затаенная и очень болезненная.

Вместе с ним уехала и мать Саши, хотя видно было, что она не хотела покидать сына, за которого очень переживала, да и невестке хотела задать миллион вопросов. Против воли мужа, однако, не пошла.

– Саша, Сашенька, мы должны поговорить! – попыталась завести она разговор с сыном перед тем, как уезжать – на теплоходе она не могла этого сделать, поскольку невесту и жениха не отпускали от себя ведущие праздника и другие гости, но Александр мягко улыбнулся ей и сказал:

– Мам, давай завтра поговорим? Сейчас никак, сама ведь видишь, – молодой человек глянул на толпу гостей, которые только что сошли с теплохода на берег под руководством умелых координаторов из свадебного агентства.

– Конечно, дорогой, конечно, – спохватилась та.

 – Сашенька, отец сказал… Ну, не то чтобы просил передать, но имел это в виду. Хотел чтобы ты знал, – вдруг сбивчиво произнесла Дионова-старшая, гладя сына по щеке и с щемящей нежностью глядя на него. Саша даже как-то застеснялся того, что мать обращается с ним, как с ребенком.

– Что он сказал? – устало спросил парень. Ему крайне сложно пришлось, когда он услышал, как его «невеста» громко, звонко, эмоционально, с искренним негодованием рассказывает родственникам о том, что он сидел не за свое преступление, а потому, что «задолжал» Марту, избавившему его младшего брата от похитителей, пока отец медлил, не зная, что делать.

И, хотя Александр был не склонен к разного рода фантазиям, Марта в тот миг была похожа на праведного, охваченного едва ли не священным гневом, ангела. Наверное, с такой силой и женской, какой-то утонченной, хрупкой яростью Сашу до этого защищала лишь его мать.

Сначала Александра это восхитило, а после – разозлило до учащенного сердцебиения и крепко сжатых зубов – в его жизнь никто не имел права и не мог так бесцеремонно влезать и наводить там свои порядки.

Дионов с трудом успокоил себя тогда.

– Он не знал, – почти прошептала мать, обнимая сына за шею и прижимая к себе. – Что ничего не знал… Мы… никто не знал. Никто не знал.

– На это и было рассчитано, – глухо отозвался Саша, гладя ее по спине.