Северная Корона. Против ветра

Никита беззвучно оказался за спиной согнувшегося к Марте палача и сделал то, чему его в свое время обучил не кто иной, как родной брат. Он точным, быстрым, скупым движением пережал сонную артерию на обеих сторонах шеи Алмазова, готовящегося сломать сестре Ники третий палец. Совершенно не ожидающий ничего подобного Олег даже сопротивляться толком не смог: почти мгновенно обмяк – прошло не более трех секунд. Ник, явно зная, что делает, подержал его еще три секунды, убедившись, что противник не симулирует, ослабил захват.

Андрею Марту всегда нравились игры с удушением, а артериальное он ценил особо сильно – оно казалось ему эффектным и эффективным. Наверное, он хотел, чтобы брат оценил всю красоту этого нехитрого приема, а потому однажды, когда Ник учился курсе на втором, просто-напросто заставил отрабатывать, для начала опробовав его на младшем брате.

Ник прекрасно усвоил урок. И пусть его выход выглядел не слишком эффектным, без лишних громких слов и ярких жестов, но он был действенным и, наверное, самым безопасным – для девчонки, которую псих держал в своих руках.

Его нужно было устранить.

Марта резко распахнула глаза. Если Дионов смотрел на светловолосого сероглазого парня с удивленным облегчением, словно и не верил, что их спасает тот самый Никки Кларский, то Марта, только уже силой воли не теряющая сознание – с безразличием.

От боли и шока она не понимала, где находится. День сейчас или ночь, сон или явь.

Пока Олег находился в бессознательном состоянии, Ник грубо, но умело и быстро завязал его руки и ноги длинным куском веревки, змеей валяющейся у погасшего камина.

Его словно током ударило, и он вздрогнул всем телом, как будто бы из него рвалось прочь заточенное под кожей неземное существо.

– Не дергайся, – бросил Никита, затягивая крепче последний узел. После он обыскал его, найдя еще один нож в кармане.

Олег, лежа на полу, с заведенными за спину крепко связанными руками и ногами, так глянул на Кларского, неестественно изогнув шею, что тот точно понял, насколько плохи светлые, почти прозрачные, похожие на мутную застоявшуюся воду, глаза – они не принадлежали человеку, находящемуся в здравом уме и в твердой памяти.

Олег словно пребывал в ступоре. Он совершенно не ожидал, что кто-то может ворваться в этот коттедж с оружием и помешать ему творить священную месть, ставшую для него этаким черным заменителем искусства и творчества, а потому даже растерялся.