Однако она неожиданно вынырнула из-за угла и лишь каким-то чудом не врезалась в него.
– Привет, – строго сказал ей Александр. – Почему опаздываешь?
– Дирижер задержал, – несколько испуганно отозвалась Марта. В руках ее был зажат твердый темно-коричневый футляр для скрипки, длинные светлые волосы были взлохмачены, а на обычно бледных щеках играл яблочный румянец.
– Что с тобой, сестренка?
– Иван Савельич не в духе, – сказала девушка, стараясь глядеть не на Сашу, а куда-то в сторону. Ну вот, оказывается, она рада его видеть.
Искренне рада.
– Кто это? Обидел?
– Дирижер, – отозвалась девушка устало. – Нет, не обидел, просто гонял нас перед концертом хорошо.
В подтверждение ее слов из-за угла вынырнул изящного склада тип в черном костюме и, потрясая в воздухе указательным пальцем, орал на каких-то несчастного вида мальчишек:
– Тромбоны! Тромбоны! Вы, как всегда, все испоганили! Вы дома ноты хотя бы раз открывали?
– Открывали, – со вздохом сказал один из музыкантов, рыжеволосый и веснушчатый.
– Открывали они! Открывали и тут же закрывали! Думаешь, это было тройное стаккато?! – продолжал возмущаться дальше дирижер. – Это был чистой воды идиотизм! Артикуляция ни к черту! И ни к чертовой бабушке! И даже ни к дедушке!
– Вы же прошлый раз меня за темп ругали, а говорили, что артикуляция – моя сильная сторона, – как-то даже обалдел паренек, но Иван Савельич его уже не слушал, обрушив град своего гнева на парней-ударников, которые, по мнению авторитетного преподавателя, зря протирали штаны в оркестре, а после поймал взглядом группу девочек – вторых скрипок и не без пафоса сообщил, что если они продолжат так играть и дальше, то им лучше сразу уходить из консерватории и выходить замуж.
– Забавный тип, – глянул на громкого дирижера Саша.
– Очень забавный, – буркнула Марта, с опаской поглядывая на него и натягивая на себя короткую курточку цвета мяты. – Может быть, пойдем, а?
«А то Савельич меня заметит и на меня начнет орать», – додумала она про себя и поспешила вниз, на второй этаж.
Ею овладело весьма и весьма странное чувство. При виде Александра в сердце скрипачки произошел маленький переворот, и удивленной девушке показалось, что оно расширилось – оттого и легким стало тесно, поэтому дыхание чуть-чуть изменилось, стало громче, слышнее, и из обыденного меццо-пиано превратилось в удивленное меццо-форте[1].
