Еще один мужчина, заложив руку за руку, изредка что-то вещал (Ника чуть позже узнала в нем директора галереи), а фотограф без устали щелкал длинноволосого на свой аппарат то справа, то слева, то и вовсе снизу, садясь на корточки.
– Ничего себе! – От переизбытка эмоций Ника ущипнула сестру за бок, и та едва не вскрикнула.
– Очумела?
– Ты только посмотри, как нам повезло! – жарко зашептала Ника на ухо Марте, которая в современном художественном искусстве смыслила чуть больше, чем утка в японской кухне.
– Почему повезло? – отчего-то испугалась зловеще-радостного шепота кузины Марта.
– Потому! Смотри, смотри влево, – велела ей Ника. Марта послушно повернула голову в нужную сторону. – Мужчина в джинсах и в черной футболке!
– И что? – пожала Марта плечами. – Дядька какой-то с хвостиком.
– Сама ты дядька! За окнами дядьки ходят, а это – Томас Радов, – шикнула на нее Ника.
– Кто это? – благополучно забыла фамилию художника, на чью выставку они пришли, ее кузина.
– Художник! – покачала головой продолжавшая восторгаться всем происходящим Ника.
– Пошли ближе! Кажется, у Томаса интервью берут, подслушаем!"
"И девушки действительно, делая вид, что рассматривают очередную композицию, которая казалась Марте воплощением человеческого безумия, стали подбираться ближе к чудесному Томасу Радову, у которого женщина с пегими волосами и мужчина-колобок брали интервью.
– Одна из ваших последних работ в жанре инсталляции называется «А мы были детьми?». Критики дают положительные рецензии на эту работу и очень часто говорят о ней в последнее время.
С чем связано создание данной инсталляции?
– Естественно, с моим мироощущением, с чем же еще? – заявил, недолго думая над ответом, мужчина с хвостиком и в джинсах. – Все, что я создаю, связано с волнениями моей души. – Он разразился целой лекцией по поводу своего видения проблемы.
– У вас ведь трое детей? – уточнил второй журналист, размахивая диктофоном как оружием.
– Да. Трое. И совсем уже взрослые, – расчувствовался знаменитый художник.
– Вы растили их в одиночестве? Так ведь? Один? – никак не могла спрятать свой пафос пегаволосая женщина.
– Вы правы, – подтвердил Томас и, подумав, добавил, припустив в голос нотки светлой грусти: – Растил один. Троих детей. Одновременно поднимал на ноги младшего брата. Трудное время было, но хорошее.
– И, наверное, еще и семье помогали? Матушке с отцом? – с умилением уставилась на него журналистка. Томас вновь ослепительно улыбнулся:
– Конечно. Они же мои родители.
