Сегодня, за пять дней до бракосочетания, Александр обещал заехать за Никой, чтобы вместе с ней побывать в аэропорту, дабы встретить кого-то из гостей с его стороны, а после должен был завести девушку в свадебный салон, в котором Ника покупала свадебное платье. С выбором наряда девушка тянула, раздражая и мать, и жениха, и саму себя, и только неделю назад решила купить его. Платье, которое больше всего понравилось девушке – при выборе его Ника умудрилась извести полсалона, – нужно было подогнать под ее фигуру (этим занялись в том же салоне), поэтому забрать его Ника должна была только сегодня.
Естественно, в роли личного водителя Ники выступал Саша. Он стремился всюду сопровождать свою невесту, как будто неосознанно хотел контролировать ее.
– Так рано? Тогда я еще посплю, – пробурчала Ника, чувствуя себя слабой и разбитой. Мама вздохнула, покачав головой, с тревогой глянула на дочь, заботливо укрыла ее и вышла из комнаты, а девушка, думавшая, что больше не сможет забыться в объятиях Морфея, почти мгновенно провалилась в сон.
Когда она проснулась во второй раз, то почти ничего из своего яркого необыкновенного сновидения не помнила – в ее памяти осталось только лицо Никиты и то, как они держались за руки. А еще в памяти сохранились обрывки чувств, которые охватили Карлову во сне, когда она коснулась пальцев любимого. Нежность, дерзость, радость, облегчение, удовольствие – их был целый клубок, распутать который Нике было не под силу.
Это пугало. От переливающихся серебряной росой кандалов по имени «Ник Кларский» следовало избавиться – и причем давно.
Образ человека, одновременно любимого и ненавистного, не покидал впечатлительную Нику и тогда, когда она принимала душ, завтракала и собиралась. Все при этом валилось у светловолосой девушки из рук. Карлову это очень сердило, нет, даже раздражало, и она усилиями воли пыталась выпихнуть Укропа из собственного сознания, что у нее, впрочем, получалось плохо.
Особенно в свете последних событий.
– Ты чего такая нервная? – спросила дочь Людмила Григорьевна, наблюдая, как та носится по дому в поисках джинсов, лежащих у Ники перед носом – на ее кровати. Как он посмел присниться ей, да еще и заставил плакать и кричать во сне? Этот придурок воистину садист.
– Просто так, – узрела наконец джинсы Ника и стала натягивать их, продолжая злиться. Причина такой ее реакции была вполне объяснима.
