Его, правда, не послушались и с чувством послали по матушке.
Макс тем временем хорошенько выругался и велел хорошенько осмотреться – вдруг Никки «схоронился где-то поблизости». Максим так и сказал – схоронился, а потом до него дошел весь этот каламбур – схоронился на кладбище, и он засмеялся, с неожиданной горечью подумав, что Марту такие слова понравились бы.
– Найдите его. Хоть из-под земли, но достаньте. Черт! – Тут он вновь рассмеялся, глухо, как будто закашлялся. – Вы же на кладбище.
Кого вы достанете из-под земли? Если только Марта. Лады! Ищите Никки!
Его парни старательно выполняли приказ Макса, однако Никиты Кларского они не обнаружили, даже прочесав округу и вновь встретившись у могилы Марта.
Вновь подул злорадный ветер.
– Все, поехали, пацаны, – наконец коротко сказал самый главный из них, тот, который разговаривал с Максом, ступая на мощеную дорожку и сдуру оглянувшись напоследок на могилу с черным однокрылым ангелом. Ему вдруг показалось, что Андрей Март, изображенный на большой круглой черно-белой фотографии, пристально, даже с каким-то интересом смотрит на него.
Так, будто находится по ту сторону памятника, у какого-то окошка, прижавшись к нему.
Молодого мужчину аж передернуло, а когда один из идущих впереди вдруг вскрикнул, он аж вздрогнул, а после машинально полез в кобуру.
– Что там?!
– Брателло, ты чего? Ошалел? – удивились и другие «сыщики», оглядываясь, но не видя и не слыша ничего подозрительного.
Шум поднял тот самый парень, который непочтительно пинал венок.
– Да так, хрень, – сплюнул он в молоденькую траву, которой все равно где было расти: на детской площадке, у санатория или на кладбище. Ему стало как-то неловко. Подумают еще, что трус.
– Какая еще хрень? – раздраженно спросил чуть не вытащивший оружие. – Ты, ***, вконец ***?!
– Ты кладбищ, что ль, боишься? – поинтересовались тут же его коллеги. Кто-то загоготал.
– Да это, – смущенно отозвался парень, – смотрите, говорю же – хрень.
– И он мрачно кивнул на одну из могил, около которой мужчины проходили. За кованым, давно не крашенным низким заборчиком, на молочно-мраморном памятнике, что венчал ржаво-зеленый низкий холмик, творилось безобразие. Кто-то весьма и весьма умный и, наверное, обладающий отличным чувством юмора, как мог, поиздевался над фотографией мужчины. Снимок в багетной грязно-золотистой рамке был изрисован черным маркером.
