Северное сияние

В какой-то момент отвратительная тварь сумела выпростать одну ногу и с невиданной силой попыталась приподнять и сбросить жестяную крышку, но Фардер Корам был начеку и скоро плотно закрытая коробочка стояла на столе.

— Как будем на корабле, я края-то запаяю, для прочности, — сказал старик, вытирая пот со лба.

— А разве у него завод не кончится?

— Был бы обычный механизм, то, ясное дело, кончился бы. Но я же тебе сказал, пружину сжимает злой дух, заводит ее. Дух этот вроде пленника, все время вырваться хочет.

И чем больше бьется, тем сильнее на пружину давит. Ну все, давай-ка мы его уберем куда подальше, а то шуму от него…

Он поплотнее обмотал жестянку тряпками, чтобы хоть немного приглушить беспрестанное злое жужжание, и сунул сверток в рундук у себя под койкой.

Уже совсем стемнело. Лира видела в иллюминаторе приближающиеся огни Колби. Ночной воздух, казалось, разбух от влаги. К тому времени, как они пришвартовались у причала возле Коптильного рынка, очертания всех предметов вокруг стали размытыми и какими-то текучими.

Ночь набросила свое переливчатое жемчужно-серое покрывало на подъемные краны и портовые склады, на деревянные ларьки и бесчисленные кирпичные трубы, усеявшие крышу гранитного здания, которому Коптильный рынок был обязан своим названием. Здесь действительно денно и нощно в духовитой дымке от дубовых углей томились и покрывались смугло-золотистой корочкой рыбины. Казалось, самые булыжники мостовой источали аппетитный запах копченой сельди, скумбрии или трески, а густой влажный воздух можно было резать ножом и есть.

Сейчас по этой мостовой шла закутанная в клеенчатый дождевик Лира. Приметные пшеничные косички были упрятаны под сползающий на нос капюшон. Слева от девочки хромал Фардер Корам, справа — рулевой. Все три альма были начеку, ведь враги могли появиться отовсюду: вынырнуть из-за угла, напасть сзади, подкрасться неслышными шагами.

Однако, кроме них, на улицах не было ни души. Все добропорядочные жители Колби в такой поздний час сидели по домам возле раскаленных докрасна печек и грелись можжевеловой водкой.

Первым человеком, которого они встретили на подходе к порту, был Тони Коста, охранявший ворота.

— Ну, слава тебе господи, хоть вы добрались, — лихорадочно шептал он, пропуская Лиру и ее спутников. — Слыхали, Джека Верхувена подстрелили, лодку его потопили. Мы же про вас не знали ничего, беспокоились. Джон Фаа уже на борту, минуты до отплытия считает.

Корабль показался Лире огромным, как дом.