Северное сияние

Старик говорил, говорил, а сам все время что-то делал: рассовывал по тюкам меховые одеяла, проверял на прочность стяжки на нартах, дергая за постромки упряжи, суетливо перебирая их пальцами.

— Фардер Корам, — в голосе Лиры звучала твердая решимость, — а где он сейчас? Погребальный костер уже был?

— Нет еще, детка. Он пока там лежит.

— Я хочу взглянуть на него.

Старик не стал ее удерживать. Она видала вещи и пострашнее. Пускай, раз ей так легче.

Еле переставляя ноги, Лира побрела вдоль вереницы нарт.

Пантелеймон белым зайчонком трусил рядом. Чуть поодаль несколько человек таскали хворост и складывали его в большую кучу.

Тело мальчика лежало тут же рядом, под клетчатым одеялом. Опустившись на колени, Лира неловкими руками приподняла покров. Пальцы в варежках плохо ее слушались. Один из цаган попытался было остановить девочку, но остальные лишь попятились в страхе.

Пантелеймон просунул мордочку Лире под локоть, и они вместе смотрели на маленькое измученное личико.

Девочка стряхнула с руки варежку и дотронулась кончиками пальцев до глаз Тони. Ей показалось, что она коснулась ледяного мрамора. Да, Фардер Корам правду сказал. Мертвый мальчик лежал так спокойно, а его альм будто бы истаял. Господи, а если бы все это случилось с ней, если бы это ее оторвали от Пантелеймона! Лира в панике схватила зверька и прижала Пана к груди так, словно хотела спрятать его у себя в сердце. Боже мой, ведь все, что осталось у Тони — это жалкий кусочек сушеной рыбы.

Стоп. Где она, эта рыба?

Девочка пошарила под одеялом. Там ничего не было. Встав с колен, она обвела сгрудившихся поодаль цаган недобрыми глазами.

— Где его рыба? — В голосе девочки клокотала ненависть.

Они растерянно переминались с ноги на ногу, явно не понимая, о чем идет речь. А вот их альмы все сразу поняли и украдкой перешептывались между собой. Один из цаган попытался было улыбнуться.

— Гады! Я вам посмеюсь! Я вам глаза повыцарапаю! Гады проклятые! Ведь у него больше ничего не было, только этот несчастный кусок сушеной рыбы, а он думал, что это альм, из рук его не выпускал, к сердцу прижимал, а вы… Куда вы его дели?

Ощерившийся Пантелеймон обернулся снежным барсом, до странности похожим на Стельмарию, альма лорда Азриела, но Лире было не до него, она ничего не видела вокруг себя, одну только содеянную черную несправедливость.

Кто-то из цаган попробовал унять ее.