Северное сияние

Распустив тесемки, он отсчитал охотнику десять золотых. Самоеды тут же попробовали все монеты на зуб, потом поделили их, и каждый, опасливо озираясь, припрятал свою часть. Не говоря более ни слова, они вскочили на нарты, каюр щелкнул бичом, что-то гортанно крикнул собакам, и упряжка с места рванула к воротам. Все набирая скорость, она промчалась через запорошенную снегом площадку, потом вырвалась на освещенную фонарями аллею и в мгновение ока растаяла в ночной мгле.

Незнакомец приоткрыл дверь в здание.

— Давай-ка, заходи, — кивнул он Лире.

 — Не будем же мы на морозе стоять. У нас тут хорошо, тепло. Как тебя зовут, девочка?

Он говорил по-английски с безукоризненным столичным выговором, совсем как те важные персоны, которых Лире доводилось встречать в салоне миссис Кольтер.

— Лиззи Брукс, — ответила девочка, чуть робея.

— Вот и хорошо, Лиззи. Главное, ничего не бойся. Ты заходи, заходи.

Было видно, что незнакомец здорово замерз, и ему не терпелось вернуться в помещение. Лира, напротив, туда не торопилась.

Она решила поломать дурочку. Ничего, пусть подумают, что она какая-нибудь слабоумная. Медленно волоча ноги, девочка потопталась на пороге, чтобы обить с унтов снег, и наконец вошла в дом.

Двери здесь были двойные, чтобы комнаты не выстужались. Пройдя через тамбур и открыв вторую дверь, Лира почувствовала, что, если она немедленно не расстегнет шубу и не скинет с головы капюшон, то ее хватит тепловой удар.

Они оказались в маленькой комнатке. Направо и налево вели коридоры, а прямо перед дверью находилась регистратурная стойка, совсем как в больнице… Все вокруг было белым-белым, беспощадный свет яндарических ламп отражался от сверкающих поверхностей и никелированной фурнитуры.

В комнате пахло едой, но к этому запаху, такому знакомому запаху кофе и яичницы с беконом, отчетливо примешивалось еще что-то. Так пахнет в больнице: не то лекарствами, не то карболкой. И еще казалось, что стены издают какое-то странное, еле слышное равномерное гудение, к которому лучше побыстрее привыкнуть, чтобы перестать его замечать, иначе сойдешь с ума.

Щегол-Пантелеймон предостерегающе чирикнул Лире на ухо:

— Здесь надо быть дурочкой. Давай-ка, глазами не блести, рот приоткрой и говори помедленнее.

В комнате, кроме Лириного провожатого, находились еще двое взрослых: мужчина в белом халате и женщина, по виду — медицинская сестра. Они внимательно разглядывали девочку и негромко переговаривались между собой.

— Из Англии, — объяснял провожатый. — Наверное, торговцы.